Рубрика: Стихи

***

Роняя строчки в пустоту,
Шепча с трудом: «О, Mater Dei»,
Я проклинаю красоту,
И то, что ею не владея,
Я захотела стать такой,
Как героини всех романов,
Свой детский радужный покой
Стремилась разменять так рано…
Но для чего? (Играть с судьбой
Мой друг, любила ты когда-то).
Теперь стать нравственной рабой
Любви, обмана и разврата…
Я проклинаю мягкий нрав,
Зову подавленную гордость,
Взывать и мучиться устав,
Я тщетно силюсь сбавить скорость.

***

Маме 
Стала жизнь таинственней и строже.
Дней слезинки собраны в ладонь.
Вечером приходит Добрый Ёжа,
Свежий, бодрый, сильный, молодой.
Ничего наш Ёжа не боится
(Новых дел и немощных обид),
Пригрозит, бывало, раздвоиться
(Добрая улыбка, строгий вид).
Голос Твой – усталый колокольчик –
Прозвенит, как Благовест добра.
Добрый Ёжа сделает укольчик,
Значит, полегчает до утра.
26 декабря 2015 года

Молитва

Помилуй, Господи, не дай сойти с ума!
Пройдя сквозь боль отчаянья квадраты,
С Тобой по краю мы прошли когда-то…
С Тобой! Спаси! Не выдюжу сама!

Узорешительнице, милая, услышь:
Молись о скорбной деве Мариамне!
Как рано сумасшествие, как странно!
Чей сон? Чей бред? Чей Униатский Крыж?

Ей, Богородице, простри Небесный Плат
Осенним яблоком над бедной головою!
Пусть лавровишня шелестит листвою,
И голуби не ведают утрат…

Заплакать бы, но я, скорей, завою,
А это солонее во сто крат.
2 апреля 2014 года

Мозаика

И тебя укроют эти стены,
Эти своды без крестов и фресок
Тем романским давящим смиреньем
Отрешённо строгой благодати –
Можешь здесь остаться до утра.
Есть в любом ничтожном результате
Таинство; и мироускореньем
Алтарей свергало много: резок
Летописный холод вечной темы.
Леденящий воздух лечит сильных,
Инфантильных сердцем убивая, –
Чистый запах неземной сирени
Едким вдохом лёгкие тиранит –
Странникам не место взаперти.
Каждый может на последней грани
Осознать законы повторений:
Есть потребность у людей живая
Страхом листьев не дрожать осинных.
Еженощно здесь встречают равных,
Ранний пепел жизни собирая.
Дай им руку! Пусть тебя терзает
Целый ад – бессильны предрассудки:
Единенье с правдой и… конец?
Разве кто решится… Только сутки,
А потом… И отведу глаза я
Новой грустью: нет земного рая,
Облегчить нельзя такие раны.
И закружит время чьи-то мысли,
Ладан судеб докурив на счастье.
И пойдёт за нами тот, кто понял,
Принимая выбор хладнокровно,
Отчего неизлечим свинец
Запоздалой скорбью… Смотришь ровно,
Держишь вечность на краю ладони…
Ненавистный мир разбить на части
Отчего нет сил, желанья, смысла?..
Белый холод за твоей спиною
Успокоит, отводя удары.
Для тебя, возможно, будет странным,
Если в нём ты вдруг припомнишь друга, –
Тяжело, но надо вновь идти,
Монотонность жизненного круга,
Охранив подобием экрана,
Изливаясь в перебор гитарный
Мелодично порванной струною.
Лад за ладом дальше, круг за кругом,
Ересью неистовой пугая!
Давит плечи общее доверье,
Есть лишь миг на проводы! Пора!
Не найти ключей от каждой двери.
Естеству предложит жизнь другая
Ювелирно поданную руку…
Стыдно, очень стыдно! Но послушай,
Абсолютно мучит только совесть:
Мы с тобой представим эту повесть,
А не лучше ль не тревожить душу?
Жаль других? Не стоит. Луч рассвета
Лишь теплеет сквозь решётку арки.
Лестница. Наверх пойдём скорее!
Если цель свободою согреет…
Знаешь, мне невольно стало жарко
От укора твоего ответа.
22 – 23 июля 2003 года

Оборванная струна

Лене Федосеевой 
***
Когда-то много лет назад
В Средневековья цвет
Прекрасный замок, говорят,
Себе на склоне лет
Построил граф. Он знатен был,
Богат, умён и смел,
Врагов почтенье заслужил.
(Держаться он умел).
Для всех был двор его открыт:
Кто был там раз всего,
Уже не смог бы позабыть
О дочери его.
Она красавицей была…
Могу лишь передать,
Что кожа нежная бела
И величава стать,
Густых кудрей волна текла
Вся в золоте зарниц…
Во взоре ж не было тепла:
Под стрелами ресниц
Горели жарко две звезды…
Коль встретил их хоть раз,
Вовек не позабудешь ты
Блеск этих чёрных глаз.
Влюблённый рыцарь каждый раз,
Признаться ей посмев,
Мгновенно получал отказ
Надменнейшей из дев.
Усмешкой каждого даря,
Кто с нею быть хотел, –
Всем отвечала, не тая:
«Любовь – не мой удел!
Ни страсть, ни ласка не нужна –
Их не приемлю я.
Я вольной птицей рождена,
Свобода – жизнь моя!»
Так проходил за годом год.
И мучилась молва:
«Ужели не найдется тот…»
Она была… Права?

***
В погожий день на графский двор
Гостей поток спешит,
Ведётся праздный разговор
Без мысли, без души.
«Кузина, слышала ли ты,
Графиня влюблена:
Все дни, до самой темноты,
Проводит у окна,
Тоскует, мучится… А он
Давно в чужих краях
Восторгом новым опьянён…»
«Ах, милая моя,
Ревнуешь к герцогу? Ну что ж.
А времени прошло…»
«Как нынче твой наряд хорош!
А в небе как светло!»
«Но что с графиней? Где она?» –
К ним пара подошла, –
«Вчера весь день она бледна
И сумрачна была.»
«Мой друг, послушайте меня!
Я слышал от других,
Что граф, приличия храня,
Из помыслов благих…
Крепка была её броня,
Но вот настал черёд…
Он ей подумать дал три дня –
И замуж выдаёт.
Тому два дня. За ней смотреть
Он слугам приказал:
Похоже, ищет умереть…
Пойдёмте в бальный зал:
Оттуда музыка слышна,
Там нас веселье ждёт…
Графиня, видимо, больна,
Но к вечеру сойдёт.»

***
Тут без доклада в тронный зал
Вошёл незваный гость,
В углу своё оружье снял,
Как прежде повелось,
Снял лютню со стены, прошёл
К окну – и заиграл.
И что-то вдруг произошло:
Его не прерывал
Никто. Все слушали, и он
Для всех загадкой был.
Зачем он здесь? Кем был рождён?
И кто его впустил?
Вздыхали дамы: «Как хорош!»
Для сердца сладок яд…
«Ах, он на ангела похож!»
«Ах, был бы не женат…»
Он думал: «Только бы успеть!» –
Не поднимая глаз,
Коснулся струн, те стали петь
Печальный свой рассказ.

***
Как проклинал минуту ту
(О, радуйся, молва),
Когда однажды он в саду
Услышал те слова:
«Прекрасный рыцарь, молод ты,
Играет в жилах кровь.
Всё это были лишь мечты –
Мечты, но не любовь.
Оставим прежним временам
Все громкие слова,
Но объясниться надо нам:
Была я неправа,
Когда, чтоб угодить отцу,
В твою игру играть
Решилась (слёзы не к лицу,
Их надо вытирать).
Ты хочешь знать, люблю ли я
Тебя? Вопрос смешной:
Хоть были мы с тобой друзья,
Ты не знаком со мной.
Пускай люблю, но для меня
Свобода всё ж милей.
И ты не упускай ни дня,
Ступай вперёд смелей.
Турниры, битвы… Сколько их!
Заговорит весь свет
О целой череде твоих
Прославленных побед.
Прекрасных дам завьётся рой
Вокруг тебя не вдруг…
Итак, смелей вперёд, герой!
Свобода – лучший друг!»

***
И рыцарь в битву полетел,
Разгорячив коня,
Он жить не мог и не хотел
С минуты той ни дня.
Но как же глухи Небеса!
Средь стали вороной
Встречал он вдруг её глаза,
И с мыслию одной
Все дни и ночи проводил…
Потом нашлись друзья…
Он с ними странствовал, кутил…
Её ж забыть нельзя!
Средь дам имев большой успех,
Он не нашёл покой.
Пусть слаще голос, звонче смех…
Но взгляд совсем другой
Его тревожил по ночам
И днём не отступал,
Противясь солнечным лучам…
Вдруг рыцарь услыхал:
«Выходит замуж графа N.
Единственная дочь.
До свадьбы остаётся день.»
Не в силах превозмочь
Огня в груди, он поспешил
(Был к замку путь знаком)…
Вдруг рыцарь в спину ранен был
Отравленным клинком.
Второй удар коня сразил
У замковых ворот.
Герой, собрав остатки сил,
Вошёл. Рассказ ведёт
Печально тонкая струна,
С небесной чистотой
Прощальный гимн поёт она
Графине молодой.

***
«Любимая, услышь меня –
Ответ не нужен мне!
Струне подобна жизнь моя.
Давно в чужой стране
Я слышал, смерть приходит к нам
В обличии людском.
Не доверяя смутным снам,
Со страхом не знаком,
Я жил, не думая ничуть
(О, сказки старины!),
Что может быть, когда-нибудь
Мы встретиться должны –
И встретились… Как в грудь металл –
Каскады общих фраз…
Её в тебе я отгадал,
Во взгляде чёрных глаз.
Теперь осталось боль стерпеть
И обещанье дать,
Что чувствами своими впредь
Не стану досаждать.
Благодарю за всё, что есть,
Весь мир, друзей, родных,
Что, зная сердце, ум и честь,
Путей не знал иных…
И что всегда в моей судьбе
Сияла ты одна –
Спасибо, гордая, тебе!
Могила холодна,
Но мне сулят оковы сна
Чудесные края.
Прощай! Оборвана струна,
А с ней – и жизнь моя.»
Коснулся струн в последний раз,
С трудом поднял глаза…
Но он её не встретил глаз.
Жестоки Небеса!

***
Лампада теплится в углу,
Роняя тусклый свет.
Лежит красавица в жару,
Но слёз и жалоб нет –
Всё кончено. Служанка к ней
Спешит: «Ах, госпожа!
Всё из-за гордости своей!
Даст Бог, твоя душа
В ворота райские влетит,
Не задевая их…
Но кто страданья прекратит
Поклонников твоих?!
Там в зале рыцарь молодой
Отпел свою тоску…
За вас в Обители Святой
Молиться лишь могу!»

***
Всё стихло: двор покинут был,
И замок был забыт…
И только глубина могил
Всё бережно хранит.
Сперва монахиня одна
Молилась там в тиши,
Потом исчезла и она…
В округе – ни души…
Но слышен звон издалека
Оборванной струны.
Она сквозь долгие века
Поёт из вышины
О том, что этот мир жесток,
И память без следа,
Как ветром сорванный цветок,
Завянет, что всегда
Своё мы счастье не храним,
А через много лет
Глядим с тоской на влажный дым
Потерь, что белый свет
Бесчеловечен, и сердца
Окаменели в нём…
Доходит песня до конца
И умолкает днём.
Но снова стон былых времён
Послышится в ночи:
Раздастся отрешённый звон
И снова замолчит.

***
Всё это было много раз,
Ведь жизни замкнут круг.
Оборванной струны рассказ
Печален, милый друг.
Повествованья горький дым
Помедлил и исчез…
Летит струны печальный гимн
В простор ночных небес
И повторяет без конца
Грядущим временам:
«Пока влюбляются сердца,
Придётся рваться нам!»
2001 год, Люберцы — Феодосия.

Стеклоград

I.
Страшно жить. Но страшнее жизни
То расплавленное сознание,
Что оставит в залог
Несколько строк,
И голос выльется в заклинание,
Так беспомощен в укоризне.

Страшен мир, но страшней заветов
Тех расплавленные условности,
Кто смиряет свой шаг,
Следуя в такт
Размагниченной невесомости
В вечной тени ищущих света.

Страшен мрак. Но страшнее смерти
Голоса в расплавленном шёпоте.
Великан Стеклоград
Сонмы утрат
Скроет в мареве чёрной копоти,
В вечном, страшно-пустом конверте.

Город, где стронций,
Стёкла и солнце
С воздухом слиты,
Встал монолитом
Уразуметь
Смерть.

II.
Пробил час. Ты лучом распята
В этой душной стеклянной кузнице,
Где твой разум горит.
Всё – ангидрит!
И нет спасения нравственной узнице
Города. Видишь, пришла расплата.

Прочь огонь! Вы, жрецы металла,
Не поймёте забытой истины,
Что её не спасти.
В вашем пути
Ей достоинства все немыслимы
И чудовищны пьедесталы.

Вас связали с её судьбою
Звуков медные потрясения.
Так узнайте исход:
Страшен восход,
Гром вольётся в дожди осенние…
Ей свободы не быть рабою.

Жёсткого слова
Выдох суровый.
Даже на грани,
Ей между вами.
Звёзд и планет
Нет.

III.
Помнишь вопли, проклятья, пени…
Ты задумалась на мгновение:
«Да ведь в этом огне
Выпало мне
Лишь только жить. Так удвою рвение,
Может, к правде найду ступени.

И пускай не найти дороги.
В этом зелии алхимическом
Я расплавлю полёт,
Пламенный лёд
Разделяя легко ритмическим
Строем, путь озаряя многим…

Не себе. Понимая цену,
Не надеясь на понимание,
В чьё-то сердце волью
Жизни струю,
Мелодическое внимание
Развивая в немую сцену.

В каменных сводах
Стихнет свобода
Порабощенья.
Знаю, прощенья
Тонкий хрусталь –
Сталь.»

IV.
Ты забыла, бросая слово,
Пусть в металл перешла бессонница,
Но торжественный смрад
Льёт Стеклоград,
Не позволяя другим опомниться
За узорами звона злого.

Застывать на небесной трассе,
Вечно скорость предельной требуя…
Ты оставила стыд.
Байкер летит.
Стон железа. Тоска свирепая
Примыканье к запретной расе

Полутьмы искушённых братий
(Он молчит, он обманут зрением)…
Ты его напои
Зельем своим,
Ускоряя процесс горения,
Всё отдай, не боясь проклятий,

Вкрадчивым взглядом,
Медленным ядом
Брось на ладони.
Только не помни,
Чем твой металл
Стал.

V.
«Кем ты стал перед этим словом,
В вечность страха летя дыханием?
И за этот предел,
Что ты хотел,
И только встретил с благоуханием
Воли ветра в строю суровом?»

«Кто я? Ночь без глотка рассвета,
Мысль на крыльях огня железного…
Холодея во лжи,
Праздную жизнь,
Прожигаю, как бесполезного
Мира крик, что не даст ответа.»

«Что ж, возьми. Но огонь священный,
Вечный холод родня в созвучии,
И с гармонией слит
Каменных плит,
Жертвы требует. В этом случае:
Не простившей и не прощённой,

Вместо молений
Встав на колени,
Помни спасенье
Без воскресенья,
Встрече преград
Рад.»

VI.
Стеклоград… Он сверкал по нервам
Звоном струн. Растворяя здания
В раззолоченный сплин,
Встал исполин.
И как насмешкой над мирозданием
Разметался в раскате первом…

Твой металл, заглушая стоны,
Не встречая сопротивления,
Он в сознанье вносил
Множество сил,
Разделяя без сожаления
Зазвеневшие полутоны.

Ты молчишь, полусонный ангел
Полутьмы? Ты для них потеряна.
Всеобъемлющий смех,
Огненный снег
Растревожить в крови растерянно
Не пытайся в высоком ранге:

Что не допела,
Идолом белым,
Прямо и строго
Встав на дорогу,
Не разбирай –
Рай!

VII.
Решено. Ты спокойно встала
На краю, размеряя искоса,
Чтоб с небес высоты
Рухнула ты
И не познала железа привкуса.
Безучастия, с пьедестала

Ты шагнула, на перепутии
Застывая… Но ветер выжженный
У тебя за спиной
Темой стальной,
Словно крылья, застыл, униженный…
И тебе – только боги – судьи.

Звон. Жрецы. Ты от них… Но поздно.
Выступ. Камень. Стрелой заточенный
Ритуальный кинжал.
Смех задрожал…
Возглас вылился, отороченный
Кровью… Дальше — лишь небо… Звёзды…

Байкера тенью,
Как привиденье,
В воздухе душном
Тихо, бездушно
В сердце проник
Миг.

VIII.
Вечный сон. Ты чужда отныне
Всем ветрам, что казались встречными.
И теперь Стеклоград
Может быть рад,
Не сожалея словами вечными,
Что твоё позабыто имя.

Расступившись, тебя укутал
В легкий дым, и хранит, как равную,
У себя на груди.
Звон впереди.
Звон вокруг… Охраняя главное,
Вылил вечность в одну минуту.

Будто стали единым целым,
Стеклоградским твои стремления…
Бесконечный финал:
Твой арсенал
То рассыплется в отдалении,
То расслышится под прицелом,

Вкрадчиво смутным
Ежеминутно.
Но не прощает.
Лишь возвещает
Гулкая медь
Смерть.

***
Спи – в Стеклограде никто не любит.
Спи – в киоте холодных окон.
Спи – в слезах лишь счастливы люди.
Спи – этой жизни суров закон.

Сон – последняя дань Стеклограда.
Сон – лёгок и невесом.
Сон – единственная награда.
Сон – всепрощающий вечный сон.
19 июня – 21 июля 2002

Напевы Подкалужия

На Московской земле вне окружия
Знают люди вокзал – прозывается
Чисто Киевским. Всё разливается
По-над ним да напев Подкалужия:
«Пить хорошо,
Да гулять хорошо.
Коли нехорошо,
Так, знать, поезд ушел…»
Помнит Брянщина, помнит Орловщина,
Как светились огни по-над Кунцевым.
Только их не найдёте, безумцы вы!
Иностранщина да уголовщина…
И до зари!
Да и где фонари?
Не дойти до двери.
Да пищаль убери!
Не туда мы свой путь электрический
Направляем, друзья-сотоварищи.
Только, чу! Да в вагоне струна трещит,
Раздаётся напев истерический:
«Родина-мать,
Ты должна понимать!»
Да что голос ломать:
Только мать-перемать…
Я подсела к певцу. Очи чёрные
На меня, чуть звеня, подымаючи,
Он завёл ни всерьёз, ни играючи,
Речи вздорные, мысли спорные:
«Жи́ва страна!
Да пришли времена…
Только воля нужна…»
Да опять тишина.

***
«Гой вы, томные очи московские,
Соловель ты моя стихотворица,
Красна девица, словоузорица,
На сказанья охотница росские…
Моря волна
Да в глазах глубина.
Что ни вечер – без сна
Я тебя заклина…
Ты взгляни на меня, красна девица,
Подари меня по́глядом дружеским.
Я зовусь соловьём подкалужеским.
«Неужели по виду не верится?»:
Жизнь моя – тьма,
Прозываюсь Козьма,
Сатанизьмом весьма
Увлекаюсь.
Сама посуди: как из нас, Свирестеловых,
Я один весь такой чудо-молодец.
Там где в голосе жар – в сердце хо́лодец.
А работник – так просто из де́ловых.
Каменный свод
В мутном зеркале вод…
Закрывают завод –
Безработица. Вот…
Да и дома дела удручающи.
Что ни утро – к соседям – в смородину.
Довела же родимая Родина!
Не потрудишь себя отвечающи.
Все о своём.
А ведь мог соловьём…
Что ни день, то поём,
Да народную пьём.
Ни друзей у меня, ни красавицы —
Все они – лиходейцы лукавые.
Как желаю заслуженной славы я!
А ведь, кажется, нечем прославиться…
Вот довели!
На россейской земли
Вся-то жизнь – за рубли!
Ты меня похвали
За натуру мою поэтическу,
Романтическу душу греховную.
За твою да красу безусловную –
От всего отрекуся практически…
Чувствуешь слог?
Я его, видит Бог,
Для тебя приберёг.
Ты оставь мне в залог
Поцалуй. Как другие, бесстыдные,
Посрамленья тобою не выдержут.
От Московья до славного Китежу
Я твои воспою кудри видные…
Божья роса
Да в глазах бирюза.
Вот мои небеса!
Полюби меня за…
За раздолье моё одинокое!
(Знаю, матушка может прогневаться)…
Полюби же меня, красна девица,
Златокудро-лазорево-окая!
Зорь не тая,
Увезу тебя я
Да в далёки края…
В общем, будьте моя!»

***
Я держала ответ не робеючи,
Разделяя мякину от отруби:
«А на что? Не могу я тебя любить:
Все де вы – соловьи-цесаревичи…
Красна резьба
Твоей речи. Судьба, –
Безусловно, борьба…
Да ведь я не раба.
Не прельщает меня взоростре̒лянье.
И не к радости занавесь фатова.
Так узнай: соловель я асфальтова,
Моего ты не вынесешь треленья.
Пусть не впервой
Нам тягаться с молвой,
Да зелёной травой
Зазвенит голос твой,
Когда мой зазвучит. В умилении
Не закроешь очей. Как в бессоннице,
Ты мой голос приписывать звоннице
Понадеешься. Странно стремление:
Я – не Пион.
Не хочу в Пантеон.
Как на свой телефон
Да поставлю АОН:
Не звони: коли номер украдкою
У кого-нибудь выманишь хитростью…
Я ответствую колкостью быстрою,
Испещрённою нотной тетрадкою.
Странная честь!
Не угодно ль прочесть?
Хоть талантов не счесть,
Всё же разница есть:
Я для каждого песнь легкозвучную
Затеваю. С твоими желаньями,
Неоправданно-путанно-ранними,
Эта песня покажется скучною.
Вольною быть!
Обо всем позабыть!
Никого не любить!
Все преграды разбить…
Вот о чём я пою во все стороны,
Поминутно меняя наречия
Петербурга на Замоскворечие.
Кому – голуби, соколы, вороны…
Мне – лишь струя
Звонкой жизни, друзья –
Золотые края,
Где свобода моя.»

***
Гой еси, ты вокзал – чисто Киевский.
По плечам расплеская узоренно,
Возвратилась к тебе непокоренно-
Неразгаданной песней Россиевской.
Жизнь – благодать!
За такую отдать
Любо душу, видать,
(Знамо дело – мечтать).
Вся растерзана звоном малиновым,
Растревожена в сердце напевами,
Я застыла ступенями первыми,
Перепуталась в вихре картиновом…
Счастливы те,
Кто найдёт в пустоте
Неразменный предел
Древнерусской нужде.
Как из кудрей рассвета жемчужины
Распущу да на плиты вокзальные,
Разливая былины сказальные,
Восхваляя награды заслуженны…
Ладная стать,
Черноокая тать –
Кабы ночь скоротать!
Да меня не достать:
Я рассветную тень растревожила,
Всё писала, что ветром навеяно,
Электрическим духом рассеяно
Приговоры простые умножила…
Снова одна,
Как всегда холодна,
Весела и грустна,
Вечной тайны струна,
Я раскрасила быль небывальщиной,
Расплескала в напеве безумцевом…
Для чего я припомнила Кунцево?
И при чём здесь Смоленщина с Брянщиной?…
Звёздная пыль,
Разметала не ты ль
Растревоженный стиль?
Подкалужская быль:
Жили с радостью, встретились весело,
Повстречавшись, расстались по-дружески…
Ты прости, соловей подкалужеский,
Это я к своей памяти ездила.
Песня вперёд
Зазвенит и замрёт,
Да и кто разберёт…
Знать, настанет черёд
Новой жизни – во славу содружия
По земле да по небу высокому,
Да по Волхву, по Днепру широкому
Разнесётся напев Подкалужия:
«Пить хорошо,
Да гулять хорошо!
А картошку копать…»
19 июня – 8 июля 2002 года

На Грани

1
Кто-нибудь, перекройте мне кислород!
Самовластно не в силах более!
Пусть за нравственной гранью любой урод
Упрекает меня в безволии.

Без огня расстояние в сотни встреч,
Неотступно прямая улица.
Словно вопли проклятий бессвязна речь…
Так пускай же они любуются!

Кто я здесь? Безответность на вечный бред.
Страшно вещью казаться тонкою.
Для чего эта жизнь?! Кто теплом согрет
И не сжат векселей котомкою?!

Пустота. Я могла бы картинный смех
Растревоживать в нервной замети.
Так не лучше ли яду да без помех,
Да писать о любви по памяти?

Не моё. Верный привкус всё солоней,
Нервов кружево звонко плавится…
Так не лучше ль по венам и – в Пиреней?
Или в Ад… Как Вам больше нравится.

* «Пиреней» – искаж. от «Империй»*

2
Говорят, что тебя нет на свете,
Легкокрылое дымное счастье,
И земля холодна без тепла, без участья
Небожителей… Ты не в ответе,
Что тебя не бывает на свете.

Говорят, что тебя нет на свете,
Ультразвук лихорадки знакомой,
Чтоб пред кем-то живым, словно перед иконой, –
В Песни песней разреженном бреде…
Жаль, тебя не бывает на свете.

Говорят, что тебя нет на свете,
Безыскусная гавань покоя!
Но мы снова и снова клянём всё мирское,
Постоянно нуждаясь в совете…
Всё ж тебя не встречаем на свете.

Говорят, ничего нет на свете…
Я молчания ввек не нарушу,
Только б мельком взглянуть в одинокую душу
И на тихое слово ответить.
Кто сказал, что его нет на свете?!

Может, скажется в радужном свете
Необдуманно верное слово.
Так долой из души все распевы былого!
…За окном избалованный ветер
Пропоёт, что тебя нет на свете.

3
Земной поклон подателю сего!
Один поклон – ответ уже не важен.
Пускай в письме не вычеркнуть всего…
Но влажен взгляд. И шпили древних башен –

Ресницы в ряд, затейливо длинны, –
Задумчиво опустит на мгновенье,
И вновь из тихой влажной вышины
Окинет взглядом, ищущим забвенья,

Немое Время. Значит, нам пора!
Вернее, мне. А каждый знает боле,
Чем хочет знать: и робкое вчера,
И слово лаконическое воли –

Всё нам давно известно, только мы
Вовек не-пе-ре-у-беж-да-е-мы!

4
Тонким вензелем по стеклу
Не начертит забытых линий,
И ни символа полусонного
Нет в движениях той руки.
И, может быть, рано
Забытую рану
Не стоит еще бередить –
Смехом?

Мелким бисером по столу
Разметает конфетный иней,
Междуцарствия подоконного
Не нарушив… Теперь враги…
Скучно и страшно.
Да и неважно.
А что теперь ждёт впереди? –
Эхом –
Томностью строчек
Выльется сердце
Голосом странным.
Вечный порог –
Строг –
Вольностью бранной.
Но не согреться:
Жизни короче –
Прочерк.

5
Ангелом белым над спящей землёю,
Лёгкою тенью по глади небес,
Ельником строгим над вечной петлёю,
Кратким движеньем, со мной или без,
Странным законом сметая преграды,
Антипатичен и сладок уму
Нотой простою… И многие рады:
Долго ль за голосом – вдоль автострады,
Радостно вторя и веря ему.
Июль 2002 года

***

Минута длиною в вечность,
Застыл полусонный класс.
За физикой – бесконечность,
Но счастлива я сейчас,

Хоть слёзы глаза туманят,
И вечером ждёт разнос…
Ничто не зовёт, не манит.
Но кто мне покой принёс?

Быть может, заплакать надо,
Чтоб в сердце тоску унять?
Быть может, лишь слёз преграда
Скрывает забвенья гладь?

Как в фильме немом застыли
Все мысли и чувства дня.
Ответь же, мой друг, не ты ли
От ветра укрыл меня!

Задумчивый сон, свобода…
О люди, судить не вам!
Ты тихо мне шепчешь что-то,
Я верю твоим словам…

И радостно вторит беспечность
О том, что лишь я нужна.
Минута длиною в вечность –
Так сладостна и страшна.
Январь 2001 года

***

Здравствуй, любовь моя, здравствуй, печаль моя,
(Первая встреча сквозь долгие годы)
Тихая, светлая, необычайная,
Так же прозрачна, как вешние воды…

Нежная песня иль пламя далёкое,
Тихое чувство, Шопеном навеяно:
Может быть, детское, может, высокое,
Светлой печали и грусти немерено…

Что за прекрасная вещь – одиночество!
Снова в молчаньи прошу сострадания:
Не уходи – вот одно, что мне хочется,
Не отвечай – вот закон мироздания.
Март 2000 года

***

Может, ты лишь пригрезился мне,
Незнакомец из сказки?
Может быть, я всерьёз приняла
То, что в снах увидала:
Ту мечту о далёкой стране,
Где нарядные краски
И прозрачная тонкая мгла
После шумного бала…

Там где клумбы разряженных роз,
Расцветая, алеют,
И качается в звёздной дали
Убаюканный месяц,
Тихий голос, знакомый до слёз,
Вдруг раздастся в аллее:
Позовёт, запоёт о любви
Незнакомые песни…

И так нежно, так сладко в тиши
Рассыпаются трели!
И уже я не в силах сдержать
Восхищённой улыбки…
Пусть не мне эти слёзы души,
Только я всё не верю
И спешу повторить в сотый раз
Все былые ошибки.

А Она не спешит отвечать.
Что со мной – я не знаю:
Песня нежная сердце зажгла,
Разметала усталость…
Я стою пред тобой, чуть дыша,
Восхищённо внимаю…
Поняла, милый друг, поняла:
Это мне лишь казалось.
Март 2000 года

Письмо

Привет! Сижу, зажмурясь,
Чего-то жду, волнуясь,
Чему-то повинуясь,
Погас вечерний свет…
Ты ждёшь меня (наверно),
Ведёшь себя примерно…
А я дрожу, как серна,
Пишу тебе ответ.

Все мысли тонким, странным
Подёрнуты туманом…
Зову дневник «Романом
О счастии своём»,
Треплю рукой страницы…
Опять лежу в больнице,
И по ночам мне снится,
Что мы опять вдвоём.

Прости, что иронична,
Не верю безгранично,
И что всегда прилично
Веду себя с тобой.
Твой слог предельно ясен
(Шаблон), избит, но красен…
И труд твой не напрасен:
Напишешь ты любой,

О том, что любишь страстно,
И как она прекрасна…
О, как же та несчастна,
Кто влюбится в тебя!
Довольно, друг мой милый,
Боюсь, не хватит силы…
Пойми: сводить в могилу
Нечестно, не любя.

Забудь: пусть я сказала,
Когда мы шли из зала,
Что нас судьба связала…
Ещё имей в виду:
«Любви» твоей я рада,
Хоть мне её не надо.
Пиши, «Моя отрада»,
«Люблю», «Целую», «Жду».
Апрель 2000 года

***

Я бежала по жизни, смотрела вперёд,
И увидела рядом его.
Вдруг глаза загорелись, и сердце поёт…
Отчего? Почему? Для чего?

О любви он поёт, но в глазах его лёд:
Знать, неопытный он Дон Жуан.
А любовь подождёт, подождёт и уйдёт
Навсегда в Мировой Океан.
Апрель 2000 года

***

Вот так вот, росчерком пера
Мы в жизни многое решаем,
Себя надеждой утешаем,
Что сделать так давно пора.

Вот так вот, с росчерком пера,
Со словом, брошенным случайно,
Мы расстаёмся чуть печально
И исчезаем во дворах.

Вот так вот, росчерком пера
Я завершаю твой период
В судьбе моей. Лети… Хоть… в Рио…
Я лёд, давно прошла жара.

Вот так вот, росчерком пера…
Мы заблуждаемся порою,
Когда зовём любовь игрою,
И эта истина стара.

Во мне страстей роптала рать,
Душа была полна тобою…
А ты зовёшь игру любовью
И предлагаешь поиграть?!

Вот так вот, росчерком пера
Я всё стираю подчистую.
Теперь желать тебе добра,
Спешить заполнить жизнь пустую.

Спасибо, что ушёл вчера,
Таясь как вор, не попрощавшись!
Я плачу (приговор пера),
Ещё с другим не повстречавшись.
Август 2000 года

***

В стеклянной вазе вяли розы,
Прильнув задумчиво к окну.
Я отвечала на вопросы,
Прогнать пытаясь тишину.
Но тишина неумолима,
Её не выгнать, не сломить…
Моей любви, как струйка дыма,
Бежит оборванная нить,
И в небесах она исчезнет,
Оставив чуть заметный след
В спокойной синеокой бездне…
Вот юный радостный рассвет
С улыбкой нежной наступает,
Поёт на улице весна…
Беды ничто не предвещает,
Но мне, как прежде, не до сна:
Судьбы жестокие вопросы
Мне вечно в памяти хранить…
И вновь рекою льются слёзы,
Но розы им не оживить.
2000 год

***

Убегает вдоль канала
Старой жизни суета.
Видно, раньше я не знала,
Что такое пустота.
Не хочу жалеть о прошлом,
Старых песен не пою,
В этом мире очень сложном
Начинаю жизнь свою
В сотый раз; по бликам света
За луной спешу по льду…
Интересно, что же в этой
Новой жизни я найду.
2000 год

Кораблик мечтаний

Тихая пристань – приют одинокий
Для сердца, забывшего томный покой.
Там плещет о берег прибой синеокий,
И можно до звёзд дотянуться рукой,
Там всюду витает дыхание лета,
Задумчивый вечер, мелодия сна,
Закат замирает и прячется где-то,
На землю спускается грёз пелена…
Распахнуты окна и подняты флаги,
Задорный напев раздаётся в тиши:
Кораблик мечтаний из тонкой бумаги
От пристани в море, волнуясь, спешит.
Нарядные платья, весёлые лица,
Смеясь, устремляются вдаль их глаза…
Не ведают люди, что с ними случится,
Спокойное море, молчат небеса…
Задёрнуты окна и спущены флаги,
На волнах качается в звёздной тиши
Кораблик мечтаний из тонкой бумаги,
На крохотной палубе нет ни души.
И вновь на него поднимаются люди,
Покинув свой маленький тихий приют,
Мечтают, что горестей больше не будет,
Надеются, верят и счастия ждут.
2000 год

Звёздное письмо

Привет друзьям горячий шлю
С лучами на рассвете.
Поверьте, всех я вас люблю,
Хоть на другой планете!

Смотрю сквозь лунный камень я
На все планеты сразу,
И в дымке голубой Земля
Кружится час за часом.

На фантастической луне
На сказку всё похоже…
Здесь хорошо живётся мне,
Желаю вам того же.

Сижу, мечтаю о весне
И лётной жду погоды…
Так будьте счастливы вдвойне,
Да минут вас невзгоды!
Конец 1999 – начало 2000 (было холодно, и вроде 30-е число) года

***

Я помню, звучала когда-то,
Три раза, под вечер, весной,
Прошедшего века соната,
Одетая грёз пеленой.
Мотив безыскусный, недлинный,
Людьми позабытый давно,
Звучал… И листочки рябины
Тихонько стучались в окно.
Ты помнишь, звучала когда-то
Наивно и светло в тиши?
Прошу, расскажи мне, соната,
Как трогала струны души!
1999 год

***

Мне десять лет – какой цветущий возраст!
Как хорошо и радостно вокруг!
И майской нежностью пропитан свежий воздух,
Весенний ветер – самый лучший друг,
Лучи свободы солнце разливает,
И не мечтается о счастии ином…
Но что-то этот праздник прерывает
И тихо плачет за моим окном.
1999 год

Фиалка во льдах

Раз, расцвела весенним днём
Среди бескрайних льдов
Фиалка голубым глазком
С далёких берегов.

Как чист и нежен аромат,
Наряд изящно прост,
Твой голос – эхо серенад,
И невысок твой рост…

Пряма, стройна, как аргамак,
Ресницы словно лён…
В тебя уже полярный мак,
Наверное, влюблён.

Все птицы вдаль тебя зовут,
Среди морских межей,
О чём-то думая, плывут
К тебе стада моржей,

Медведи нюхают тебя,
Улитки стерегут…
Со всех концов к твоим ногам
Лучи светил бегут…

Но лёд – не лес, вода – не луг:
Как мало тут тепла!
Увяла вечером ты вдруг,
Как утром расцвела.
1997 год

Старый дом

Вишнёвый садик под окном,
Забор, увенчанный цветами…
Ты жив, ты жив, мой старый дом,
Ты не состарился с годами!

Весной подснежники цветут
В лесу у речки. Вдоль обрыва
Беседу тихую ведут
В зелёных платьях сёстры-ивы.

А позже на лугах, в полях
Всё расцветает, словно в сказке,
(У нас, в лазоревых краях,
Природа не жалеет краски).

Весь луг как будто бальный зал,
Цветы как люди веселятся…
Они и нынче мне подчас
В часы полуночные снятся…

Но осень нынче на дворе:
В пурпуре, зелени и злате
Идёт, красуясь на заре,
Она в тумане, как в халате;

И тихо плачешь ты о том
Своими окнами-глазами…
Ты жив, ты жив, мой старый дом,
Ты лишь состарился с годами.
1997 год

Мишка-футболист

Феде Копылову 
Любит футбол наш соседский Мишка:
Забросил под стол учебники, книжки…
Весь день пропадает в школе,
В спортзале да на футболе.

Мишка очень любит футбол:
Кричат в азарте болельщики «Гол!»,
И носится, носится он за мячом,
И пот утирает… Но забивает – плечом.

Победа! Победа! Победа! Семь – Два!
Победа… Но кругом идёт голова,
И с жалким видом бредёт он домой…
А мама воскликнет опять: «Боже мой!»
1996 год

Про плюшевого мишку

Плюшевый мишка в бархатных штанишках
Пришёл с пирогом на урок,
И вместо того, чтоб прилежно учиться,
Он начал делить пирог.

Дал он зайчонку и дал он волчонку,
Дал он хитрунье лисе,
Дал он косуле и дал оленёнку –
Пирог получили все.

Плюшевый мишка в бархатных штанишках
Очень уж добрым был:
Всех пирогом угостил он с вареньем,
А вот про себя – забыл.
1995 год

Окна Праги

Листок мелованной бумаги
Лежит на столике моём.
А за окном – бульвары Праги,
Соседний ярко-красный дом.
В другом окне я вижу площадь,
Народа – целый караван.
Рисует на асфальте рощу
Зеленоглазый мальчуган.
Девчонка в классы резво скачет,
И так ясна над ними высь…
Как нелегко решать задачу,
Когда в окно стучится жизнь.
3 июля 1998 года

Грёзы

Под густым покровом снега
Притаились вязы,
И под серым взглядом неба
Сочиняют сказы.
Начинают свой рассказ
Лунной ночью вязы.
Снег засыпал первый вяз,
Тише стали фразы.
Там в лесу дворец стоит,
Стены – сахар белый,
Из окон – прекрасный вид,
Широки пределы.
Сказка всюду ходит здесь
По лесной глубинке,
А дворец тот – просто лес,
И на нём – снежинки.
Перекрыли ветру путь
Старые берёзы.
Только жалко мне чуть-чуть,
Что все это – грёзы.
1998 год

Открытка

Детская открытка, вся в чернильных точках:
Милая улыбка, розовые щёчки,
Волосы в косичках, платьице в цветочек.
Дальше, чуть пониже, – три простые строчки.
Шлёт привет мне детство на открытке этой:
Голубое небо, солнечное лето…
Волосы в косичках, милая улыбка…
Кто же нарисован на моей открытке?
1998 год

Песня озера

Морозовой Наталье Евгеньевне 
По озеру плавала лодка.
Шуршал в камышах ветерок.
Открыла кувшиночки нотка
Природного пенья урок.
Вот лотосы хором запели,
Кубышки, рогоз, камыши,
Вступили потом элодеи,
И водросли, и голыши.
И пели все, дружно качаясь,
О жизни, о радости в ней,
И песня та всё не кончалась,
Лилась всё сильней и нежней,
И лодочка им подпевала,
Тихонько скрипя кормовым,
И в воздухе что-то витало,
А песня летела за ним.
1998 год

Запах лета

Вдоль домика ветер, весёлый юнец,
Беспечно спешит по дорожкам.
И запах шиповника лета гонец
Доносит из леса немножко.
А запах манит, зазывает в леса –
К сосёнкам янтарного цвета,
К кустам, на которых играет роса,
К тропинкам, где бегает лето,
К рубинам шиповника, к гибким ветвям,
К деревьям, к болотам, к морошке.
Тот запах расскажет высоким холмам,
Что снится зелёной дорожке.
1998 год

Хочется жить

Плачет зима: кап-кап-кап, кап-кап-кап,
С крыши сползают сосульки.
Хочется жить… Только как, только как?
Свет озарил переулки.
Первая тропка зелёной травы
Весело вьётся у дома.
Вот на берёзе остатки канвы,
Милой, пуховой, знакомой.
Плачет зима: кап-кап-кап, кап-кап-кап,
Слёзы стекаются в лужи.
Хочется жить… Только как, только как?
Да и кому это нужно?
1998 год

Гришка

У меня есть собака.
Зовут его Гришка.
Мне теперь не нужны
Ни сестра, ни братишка.
Он хороший щенок,
И смущает лишь то:
Куда завтра сбежит он,
Не знает никто.
Ну и шёрстка у Гришки,
Как короткая стрижка!
Цвета чёрного кофе,
Что за вид, что за профиль!
Уши белого цвета,
Как алмазы горят,
И зимою, и летом
Они кверху стоят!
Белый лобик у Гришки,
Зубки, словно у мышки!
Чёрный носик и глазки
Не нуждаются в краске.
Белый хвостик колечком,
Красненький язычок!
Гришки дом за крылечком,
Он закрыт на крючок.
Красный бантик он любит,
Любит мячик катать.
Гришку мама не любит,
Вовке хочет отдать.
Я снесу все укоры,
Все обиды приму,
Только милого Гришку
Не отдам никому!!!
1998 год

Слон

Жил был слон,
Серый слон,
Петь любил очень он.
Голос был у слона,
Что дрожала стена,
Что река выливалась
На песок из берегов,
Что трава пробивалась
Средь бескрайних лугов,
Что грачи прилетали
В родные края,
Лягушата ныряли,
Уползала змея.
В хлев свой с хрюканьем мчалась
Чья-то свинья,
Все деревья качались.
Не боялась лишь я!
Примерно 1998 год

Колыбельная

Баю, баю, баю-бай,
Домовёнок, засыпай.
Все твои сестрёнки,
Все твои братишки
Спят в своих кроватках,
Засучив штанишки.
Все они накрыты
Тёплым одеялом.
Светит ночь им в лица
Светом нежно-алым.
Баю, баю, баю-бай,
Домовёнок, засыпай!
Примерно 1998 год

Старая кукла

Деревянная кукла с выцветшим бантом
Дома, на кухне в буфете сидит.
Старая кукла в поношенном платье
На мир голубыми глазами глядит.

Уж выцвели волосы, выцвело платье,
Ланиты и брови не те, что тогда.
Уж стёрся румянец, облезла вся краска,
От бывшей красы не осталось следа.

Волос почти нет, коса – будто хвостик,
Ушёл из улыбки расплывчатый рот,
Ей грустно, ей грустно, что с полочки этой
Её много лет уж никто не берёт.

Сентябрьским утром сестра отвернулась,
Открывши мне дверцу резную в сердцах,
И старая кукла вдруг улыбнулась,
Опять оказавшись на детских руках.

Уж годы промчались, но память осталась,
И ночью при полной иль новой луне,
Старая кукла из милого детства
Всю ночь и сейчас улыбается мне.
Примерно 1998 год

Зима

Зима пришла и шалью снежной
Покрыла реки, города,
Ледком сковала гладь пруда,
И брег уснул под звуки колыбельной нежной,
Напетою метелью снежной,
Что тихо шла, тогда как он,
В волшебный сон был погружён…

Каток, лыжня –
Там малышня,
О чём-то громко говоря,
Рябиной кормит снегиря…
Мороз трещит, но детвора
Со смехом мчится со двора!
Лететь на санках с гор высоких,
Бежать на лыжах в лес далёкий,
На речке на коньках кататься,
И так до первых вешних дней всё будет продолжаться…
Примерно 1998 год

Путь окисления

***
И снова кресло, и обрез окна,
И строй гармоний воспевая рьяно,
Стандартное заставит фортепьяно
Своё сознанье испивать до дна.
А просветленье всё не настаёт.
Молчать, не проклиная цель визита…
И в будущем великий композитор
Опять играет «что-нибудь своё».
Аккорд в аккорд, не опуская глаз,
И кажется, не поднимая руки.
И мне напоминают эти звуки
Другие песни, что любить клялась.
Не веришь – это лучше во сто крат,
Чем жалость к неприкрытому бессилью,
А километры многое сносили,
Снесут и боль голосовых затрат.
Средневековый эпос пошутил,
Что ветер – громкой связи воплощенье;
И я молчу и не прошу прощенья,
И не оставлю долгого пути.
Мне нет причала. Мне везде – тюрьма.
А воля в радость, как земля Атланту.
Зачем я здесь? Чтоб дань отдать таланту.
И будь спокоен: вижу я сама,
Что надо идол безвозвратной лжи
Искать в обличье первозданно чистом.
О, как спокойны руки пианиста!
О, как мне душно в этом мире жить!
29 июля 2003 года

I.
Только тот же мотив, обращаясь в испуг,
Тишиной наполняет закат.
От футляра дорожкой застыл белый пух,
Разметён, как моя тоска.
Белый пух не смести – он, как проклятый дух,
Тем сильнее, чем легче он был,
Им свободней дышать медитацией вслух
На последней зимы столбы.
Белый пух на руках, белый пух не отмыть,
Он останется сотней имён.
На столетья вперёд расквитаемся мы
Белой кровью чужих племён.
Белый пух по лицу, белый пух по столу,
Белый пух через вечность на свет…
Словно снег погребальный, прильнувший к стеклу
По распятой твоей Москве.
18 августа 2003 года

II.
Зеркало – глянец хрупкого эллипса,
Кандалами обода схваченный,
Стразами в линию выточен,
Слезами без горя пролитыми.
Тонким лучом отраженье шевелится.
Или долги уплачены?
Будто и вправду молить вотще
Забытых чужими молитвами.
Зеркало – холод жизненной выдержки;
Не запятнан разум закланьями,
Фразами должно печалиться,
Слезами, бессильями, смутами.
Жизни своей перелистывать выдержки,
Только чужими дланями;
Строго вычерчивать ровность лица,
От лжи задыхаясь минутами.
Зеркало – взгляд бесстрастного кормчего,
Виражами он кормит жуткими!
Волнами, снами, талмудами…
По трассам – по судьбам разрозненным.
Стонами общими славно ли потчевать!
Нотными промежутками
Глухо секунда в секунду томить,
Свинцом прожигая насквозь иных.
Зеркало – лёд всего безразличия,
Безграничный выравнен, выточен!
Страшно застыть, не раскаявшись,
От боли заплакать кристаллами.
Новой дорогой, от прочих отличием,
Переустройством мира… Чем
Вас обнадёжить за скромность души?
Плечами от слов усталыми?
Выдох. Аккорд. Мол-ча-ни-е…
Зеркало – выход в небытие?
19 – 20 августа 2003 года

III.
За окнами будет вечер,
Безжалостный и спокойный.
Усталая тень касалась
Карминовой мглы по окнам.
Осколки стекла сметая,
Я, может, вздохну свободней.
А было ли в том довольно
Иронии парфюмерной?
Рубиновых капель вычур,
Кровавые отголоски
Мистической сказки на ночь.
За кровью, за ароматом
Диора, меня покличут
Так запросто, по-московски,
За память. За ветром странно
Читать (понимать не надо),
И список потерь примерный,
И благовест колокольный,
И говор Москвы субботней –
Всё ветер. И жизнь пустая
Раздёргана на волокна,
Я тоже в них оказалась.
И будет ответ искомый
Безжалостно не отвечен.
25 августа 2003 года

IV.
Когда постучит в окно жёлтый лист,
Остинатными кольцами вызванный,
На часах пробьёт вековой солист –
Почти полководец моей войны.
Он был заключён столетья назад
Между стрелок часов отдавать долги;
В приглушённый бой он вложил весь ад,
Что переносил с моей руки.
И дождь не спасёт: он тоже познал
Отпевания душ многолетний стон.
Я сквозь саван туч получу сигнал:
«За всех помолись! Самой потом…»
И судьбы спустя дождя пелена
От глаз укрывала уснувший дом.
26 августа 2003 год

V.
И душа задохнётся навылет,
И на выверт ладони застынет,
И запомнится людям надолго
Тот приход в цепенеющем дыме,
Алой кровью по чёрному вылит.
Алой кровью по чёрному вылит,
Сигаретным угаром пронизан,
И запомнится людям надолго
Тот поход по скрипучим карнизам –
_Тот_, что мистики хором обвыли.
По- над трубами югомосковья
Тот приход в цепенеющем дыме.
И запомнится людям надолго,
И привидится людям такое.
Не сравнить с миражами пустыми (пустыни)
И закружится время скорее,
Всё на факел, что нефти затраты.
И запомнится людям надолго…
Вдох… И гордая ненависть реет
В чёрных трубах; кресты на квадраты
Чёрных труб. Нет живой красоты, нет
Смысла жизни – кресты на квадраты.
И запомнится людям надолго,
И на выверт ладони застынет.
Вдох… И небо по трубам распято.
Вдох… Последние дни таковы ли?
Вдох… И небо качнётся на трубах.
И запомнится людям надолго.
Вдох… И помнить покажется глупо.
И душа задохнулась навылет.
19 сентября 2003 года

VI.
Благословенье солнцеликой
Да ниспошлёт Пророк Великий
И ей дарует светлый дар
Гяуровых не знать религий.
Её медовыми речами
И звёздам равными очами
Да не владеет никогда
Гяур заветными ночами.
Легенду спеть одну позволь мне!
Всего одну. В ночной истоме
Её протёкшие года
Не старят; слушай и запомни.
Когда Селим – султан багдадский –
Искал в суннитах крови братской,
Его людская суета
Не довела до боли адской.
Что боль? Что ад? Ему в наследство
Визирь, в порыве раболепства,
Доверил кубок; в нём всегда
От всех печалей было средство.
«Когда захочешь громкой славы,
Иль сердце тронет страх лукавый,
Испей из кубка: города
Падут на острых копий сплавы.
Получишь золото Бальсоры
И дев разнеженные взоры…
Испей из кубка: без следа
Затихнет совесть, беды, ссоры…
К любви же будь забвенья глуше.
Но если клятву ты нарушишь,
Не пей из кубка: красота
Твою мгновенно выжжет душу».
И ночь не проронила звука,
И двое выпили из кубка
Весь яд, и райские врата
Пред ними затворились гулко.
Кому любовь – ворота ада,
Кому и этого не надо –
Бывает людям иногда
Для счастья не хватает… Яда.
Всезатмевающая пери,
Возможно, скоро мне поверит:
Испить стакан до дна, а там
Искать разгадок в новой эре.
Да будут ей ковром шелковым
Казаться вечные оковы,
И отступает череда
Событий, мыслей бестолковых…
Успокоенье луноликой
Благослови, Пророк Великий!
Уж приготовлена вода.
И смерти чёрная звезда
В её очах погасит блики.
20 – 21 сентября 2003 года

Гимн окисления.
О, вечный процесс человеческой мысли –
Прямое последствие – точнее нет:
Всё то, что химики перечислят,
Сейчас происходит во мне.
Бесполезны вперёд стремления,
И мне остаётся одно:
Окисление, окисление –
Познанье и есть оно.
Сделан выбор, выбор классический –
Как все – как люди седьмого дня…
Я слаба! Я слаба физически,
И нравственно нет меня.
Кто-то мёртв, кто-то жив для меня одной,
Тонкий луч сознания в жизнь длиной,
Каждой мысли без разделения –
Окисление!
Расплавленный разум, да проклят будь,
Ты всё ещё жив, ты всё ещё твёрд!
Но я выбираю короткий путь.
Молчанья застыл аккорд…
Звонкой кровью разорванных нот
Страждущих напоят.
Балкон. Десятый этаж. Смешно.
А дальше – Воля твоя!
Сделать шаг, застыть в отдалении…
Нет крыльев – забвенья нет!
Окисление, окисление –
Незыблемый путь извне.
О, вечный процесс окисления мысли,
До боли жестокостью свело виски!
Сквозь инфра- и ультра- слова и числа.
Всё сжато в одни тиски.
Жить, как все! Как все! Не хочу! Придётся.
Придётся думать, как все!
Как все! Раскалённо-немое солнце
Затянет разум в тугой корсет.
Взрыв – и долгое тление:
Окисление!
17 – 18 октября 2003 года

Мысли в голову, как отбойным молотком вбиваются. Выжить возможно! Оставаться собой нереально.

***

Анне Борисовне 
Ёжик спрятал будни в рюкзачок,
И бежит спасать кого-нибудь.
Доброе, колючее плечо
И недобрый, неизвестный путь.
Этот ёжик – совесть и краса
Гематологических ежей,
И снимает боль за полчаса,
Невредимый в сетке этажей.
О проблемах поиска – молчок,
Даже если станет горячо,
Ёжик спрячет будни в рюкзачок
И спасёт кого-нибудь ещё.
15 декабря 2015 года

Наив-напев

Здравствуй, Праздник Цеткиной!
Шипиками цепкими –
Розы…
Словоблудь над нивою…
А стихи ленивее
Прозы.

Ты ж моя бессонница!
Зря со мной знакомятся
Яды.
Ворожея глупая,
Глажу я под лупою
Взгляды.

Нынче на кону весна!
Песенки свернулись на
Сайте.
Сохну грушей-дичкою…
А стихи – водичкою,
Знайте!

Хворь, молчи, разлучница!
Снова не получится
Штрудель…
Я плескаю пястию:
Насыщайтесь к счастию,
Люди!

Не забыть бы главное!
Всё такое славное
Снится!
Я плескаю горсточкой:
Залетайте в форточку,
Птицы!

Все мои страдания,
Муки ожидания –
Зыбки.
Я плескаю чашкою:
Скиньте думу тяжкую,
Рыбки!

До рассвета мучимся:
Доверяться учимся
Вере…
Я плескаю кружкою:
Стану ль вам подружкою,
Звери?

Принимать как должное?
Жизнь такая сложная,
Право…
Я плескаю ковшиком:
Пусть напьются дождиком
Травы…

Сердце бьётся пеночкой…
Веночки-застеночки…
Небыль…
Уж вы, ручки-грабельки!
Вдруг напьётся капелькой
Небо?…
8 марта 2015 года

Мелодрамка

По ступенькам стихов беспокойно и жутко
Нараспев рассуждать языком мелодрамы,
Что сыграла любовь бестолковую шутку,
Что весталке нельзя отлучаться от храма.

По спирали забытых твоих сообщений
Недосказанных слов умножается пена.
Но не стоит любовь мимолётных прощений
И поспешных прощаний под звуки Шопена.

Так страдают девчонки одни! Сторонись же
Доверительных фраз ядовитых настоев:
Ты жемчужинки слёз на молитву нанижешь
И подаришь кому-то, кто вряд ли их стоит.

Зачарованных вишен ломаются ветки –
Молодой крысолов, песнопевец треклятый…
Этот странный удел – не дождаться вовеки
Понимающих искорок нежного взгляда!

Но запутана жизнь и душа многолика:
Ты другую любовь осторожно покликай.
20 февраля 2015 года

Рыбка

Я – глупая рыбка: я вижу блесну,
Бездумно глотаю – и впредь не усну.
Вчерашнее хищное горе.
Беседы с тобою – игра в пароли.
Заморенным голубем сердце болит,
Тоске о несбывшемся вторя.

Прости откровенность заблудшей души!
Мои пепелища грешно ворошить.

Вот берег. Забьюсь бирюзовой рыбкой:
Мне страшно твоей улыбки.

С тобою мы врозь потечём, потечём…
Тайком наслаждаться стихами зачем,
Словесностью выцветших кружев?
До сверстниц-наперсниц – провал да верста.
…И тихая радость сойдёт со креста,
Обняв сокрушённые души.

Февральский рассвет улыбнётся, как брат.
…И робкие слёзы у запертых врат.

Со стоном вины припадать всё чаще
К ладони кровоточащей!

Всё так. Троеперстья взмахи легки –
Обезображенной моей руки –

Тебе не дам. …Лишь горечь кожи:
Молитва не клеится – не поможет.
18 февраля 2015 года

Тривиальная песнь

Я стану дамой
Неавантажной –
Весталкой пустоты.
Потонут в ворохе бумажном
Мои мечты…
Саморекламы
Пустые ночи –
Наука не нов’а –
Кружок отпетых одиночек –
Слова… Слова…
Весталки пустоты:
И я…
И ты…
Стеснялись бы
Своей судьбы!
Но жалость – яд.
Воды!
Воды!

Замкнёмся в круге…
Я стану милой,
Ванильной, стильной… Но
Не потому, чтоб полюбила –
Смешно одной!
Ах, мне бы, други,
Стаканом Чибо –
Команду нервам «Фас!»…
И отключить бы…
Ах, отключить бы
Себя от вас!
Весталки пустоты:
И я…
И ты…
А Вам слабо,
Моя любовь?
Усталость – Яд.
Воды!
Воды!

Рассветный ладан
Прогоркло пахнет
Слезами пустоты.
Мне не хватает
Лишь старых шахмат…
Огня… Звезды…
Услышу ль, правда,
Забытый голос,
Печаль свою раздам
И успокоюсь… И успокоюсь…
А там… Что там?
Весталки пустоты:
И я…
И ты…
До фонаря,
Любовь моя!
Кем стала я?
Воды!
Воды!

Молотым мокко
Мне одиноко…
Ах, как же почки?!
Дошла до точки.
Воды!
25 июля 2014 года

Совсем запуталась

Слышишь, душа,
Странно дышать?
Ветер к губам безнадёжно прижат.
Неблагодарный
Сезон календарный,
Сотканный
Фотками:
Вот как мы –
Рядом…
Стихотворенья
Во славу невест.
Точка смиренья.
Молчащий подъезд.
Мёд. Хризантемы. Заветренный крест.
Строгий разрез.
Неуместные Прада.

Серая даль.
Плачет звезда.
Я не уйду никогда, никуда.
Общим наркозом –
Ни больно, ни поздно –
Самое
Главное –
Ветром
По вене…
Если душа –
Каменный шар,
Дай мне свободы на кончик ножа:
Малым листом за себя не дрожать –
Верь мне!
14 июля 2014 года

***

Юльке Несиной 
Ностальгия. В мире протёкших лет
Я всё реже вижу тебя во сне.
Солоней раскаянья на земле
Синева и совесть наедине.

Мой забавный, славный и добрый друг!
Непрошедших фобий заплечный груз.
Ты – морская нежность поющих рук.
Что похитит Время тебя, боюсь.

Сердце – кубок, льдинки чудес – на дне.
Пара строк – непыльное ремесло.
Напоследок, знаю, придёшь ко мне,
Бедный Ангел, уловленный сетью слов.

А словесный звон – полновесный трон.
И укутают плечики два крыла.
Осуждать не смею, и ты не тронь…
Кто свечой горит, я дошла дотла.

Эту странную нежность не отмолить.
Но да будет пушистой и русой прядь!
За твои бумажные корабли,
Улыбаясь, Небо благословлять.
9 июля 2014 года

Янка-Анка

Я – с отчаянья переводчик.
В декабре так промозглы ночи.

Ты – теперь и моя потеря.
Не ждала? Не хотела? Верю.

Янка-Анка, звонят к Обедне!
Стонет медью рассудок бедный.

Странно темы больной касаться.
Сколько лет тебе было? Двадцать?

Янка-Анка, зачем в квартиру
Ты залётную смерть пустила?

По любви или по расчету?
Просто мужем назвать кого-то?

Янка-Анка, так тесен ворот!
Над тобой надругался город!

Петергофы да Эрмитажи…
Только жизнь холодней и гаже.

Злые толки, юристы-волки…
Мне, живой, остаётся только

Среди множеств чужих агоний
Убиенную Анну помнить.
7 июля 2014 года.

***

Эльке Бойко 
Был у русалки браслет жемчуженный –
Змейка стальная вокруг запястья,
Утренний кофе, салат за ужином,
Песни ракит в ожиданьи счастья.

Ландыша цвет по судьбе развеяли
Мёртвые камни в живой оправе…
«Жемчуг – к слезам!» – берегини верили,
«Ландыш – к слезам!» – шелестели травы…

Розовый луч отразился в лужицах.
Глоткой сухою вопить от горя.
Память надсадно с тобою кружится
В розовом танго моих историй.

Домик с геранями, свет придушенный –
Счастье чужое под слоем лака…
Был у русалки браслет жемчуженный,
Но не умела русалка плакать.
27 июня 2014 года

Плач русалочий

Все русалки – старые девы.
Остригите им русы косы,
Да сманите на берег утром…
И закашляйтесь в понимании,
Как страдает душа живая.
Боль отчаянья, боль сознания
Отразятся во взгляде мутном.
Не изгибы – изломы сказки
(Разны глазки, ресницы в ряске)
Извиваются, изнывая…
То стенания – не угрозы, –
В травянисто-дождливой муке…
И по-девичьи тонки руки…
Захлебнуться, забыться в хоре
Не отплаканных их историй…
И безрадостны их напевы.

Кто накликал беду-судьбину,
Мёдом-ядом пустил по жилам,
Зеленою волной укутал?
Отчего же так сердце выжжено,
Да не солоны льдинки-слёзы?
Не жалею, да не забуду:
Соловейко мой беднокрылый
Для других не оставил силы.
И меня не берёт могила,
И тебя – откровенно поздно.
От русалочьих воздыханий
Заплескает затон стихами:
Доля – воля, тоска глухая.
Так, на отмели задыхаясь,
Распрямляла русалка спину.

В недопетое лето канет
Прошлой жизни горючий камень.
А прохожим, увы, не жалко,
Что не может любить русалка.
22 – 24 мая 2014 года

***

Не спасти, не собрать и не вылечить всех!
Это правда. Но пробует кто-нибудь…
А продлённая жизнь, как щенячий успех,
Прокатиться на радуге по небу.
Не спасти, не сберечь… Ни друзей, ни врагов…
Но счастливчик так предан, так живо рад!
Где ж качает судьба всех бездомных щенков,
На стоянке мне лезших за шиворот?…
Мы ушли на покой. Дружба Голдена – взнос,
Что дороже игры и провизии…
Целовать! Целовать этот розовый нос,
Рыжевато-белёсую физию!
8 апреля 2014 года

(Опубликовано в журнале «Друг», выпуск №4)

Катарсис

И снова Лене Федосеевой 
Здравствуй, тихий ангел
(Память,
Меня прости)!
Тишина – за нами,
Плавно
Свеча коптит…

Старых слов мачете,
Пыльных
Обид кошма…
И мечты зачем-то
Сбылись
В дневной кошмар.

Вспомни в щербинках плитки
Морга…
Полынь – вино:
Золотые слитки
Строго
Идут на дно,

Жемчуга-рубины
С плеском –
В песок лагун…
Прошепчи мне
Что-то веско-
-е – не могу!

Вспомни женщины крик при-
-Душен-
-Ный: «Как же так!»,
Звуковой открыткой –
В уши он
Сквозь года…

Столько соли –
Не в нашей власти
За десять лет
В каждой роли,
Не ставшей счасти-
-ем на земле!
5 апреля 2014 года

Другу

Саше Ивановой 
Мой добрый друг,
«Луч солнца в тёмном царстве»
Не осветит так путь,
Как ты – своим письмом.
И я забуду вдруг
О тех «друзей» коварстве.
Всё чудится: «Забудь.
И помни об одном,
Что есть ещё друзья,
Которые внимают
Твоим стихам… как есть…
Что есть ещё страна,
Тот светлый дивный край,
Где подлости не знают,
Где сердце, ум и честь,
Где ты еще нужна».
2000 год

Игра с ветром

Мне ветер подарил
Шиповника цветок,
В холодности корил,
Ссылаясь на восток.
Как парус, кружева
На платье раздувал.
Кружилась голова,
А он всё звал и звал.
Смущая юный дух,
Он сердцу нёс мечты.
Мой вероломный друг,
Погорячился ты!
Не тронь моих волос
И складок на груди,
И что приму всерьёз
Игру твою – не жди.
Лето 2001 года

Песня Наталии из сумерек

Запах розы на шёлке
Задумчиво-чист;
Опьяняюще-долгий
Затерян и мглист
Летних сумерек путь,
По которому вместе не ходят.
Капли крови иголкой,
Что вечность, прожить…
Завороженный, только
Не смей ворожить –
Знай: меня не вернут
Никогда ни Сварожич, ни Один.
Хрупкий разум в беде
Недоволен судьбой –
Лишь круги на воде,
Но оленьей тропой,
Сердца тихого бой,
Ты замри в дебрях шёлковых шарфа…
Я нигде и везде.
Я останусь с тобой
В удушающе-сладком плену старых амфор.
Конец 2008 года

***

А белый цветок засох на асфальте,
Застыл под прессом моих каблуков…
Прощаться, помнить? – с какой же стати?
Кто ты таков?
Здесь новая жизнь и темы другие:
Запрет с забвенья надолго ль снят?
Кто ты таков? Да кто вы такие,
Чтобы терзать меня?
Друзья, подруги! Меня вы оставьте…
Теперь за угол – и по прямой.
Всегда автобус приходит кстати,
Прокуренный и немой.
А дальше – вечер, обветривать скулы,
Туда и обратно – хватит ли сил?
Любитель пеших ночных прогулок,
Я не возьму такси.
Свет. В витрине мой отпечатан профиль,
Sade из окон – раздумье на кон.
А дома ждёт растворимый кофе
И Донны пустой флакон.
Да будем же мы до конца откровенны:
Нет снисхождения, лежачих – бьют.
Чуть не порезав бумагой вены,
Я лучше сама спою.
Не нужно теперь расходовать дактиль –
Толпа добродетелей, мысли влёт…
Прощать за милость – чего же ради?
…И каждый возьмёт своё.
И хочется в Брянск, Смоленск или Киев,
Холодно с городом спорить «на Вы»…
Под настроенье духи сухие,
Запах прелой травы –
Мой запах скорби. Довольно! Хватит!
Вложить всю душу в пунктиры шагов…
А белый цветок засох на асфальте…
И новое платье…
И вкус духов…
Март 2003 года

***

С тобой, подруга Ночь, мы вновь
Наедине часы проводим
В неистощимом хороводе
Событий, мыслей, встреч и снов.
Я не умела заслужить
Прощенья. Знаю и жалею,
И буду с болью жить своею
Лишь потому, что надо жить.
Я написала всем судьбу –
Кого люблю и презираю.
Теперь словами лишь играю,
Не в силах выразить мольбу.
Мольба без слов, мольба без слёз
Меня гнетёт невыносимо.
Зачем она невыразима?
Но безответен мой вопрос.
Терзаюсь, не смыкая глаз.
О, Ночь! Уйми своё усердье,
Зажги же светоч милосердья
И дай забыться хоть на час.
Лето 2001 года

***

Комната. Зеркало. Стопки стихов
В огонь – больше не пригодятся.
Время долгих звонков, время терпких духов
Медленно бьёт – 12.
Разговор, надоевший давно,
Скорее закончить. На чём – не важно.
И заснуть до утра. Что мной решено,
Может, поймёт однажды.
Разбираться в себе самой –
Какая досада. Дружбу не трогать.
Не так уж их много: встретишь зимой,
А к осени – снова робость,
Насмешки в спину… Слаб человек.
Да что с ними делать! Фраза скупая
В дневник, и снова спешить, весь век
Словно по льду ступая.
Письма, письма… Кому пишу?
Кому пишу? Кому придётся…
Данное слово сдержу, не сдержу…
И дальше. Вперёд. За солнцем!
Случайному спутнику крикнуть: «Держись!»
И снова в путь меж двумя стенами…
А ты?… Ты, может быть, рядом,
Но жизнь – вернее, ночь — между нами.
Лето 2001 года

Разговор с судьбой

Судьба постучалась в открытую дверь,
Украдкой с земли поднимая ключи,
Устало шагнула как загнанный зверь,
Задернула шторы… Мольбы горячи,
Но жалость и страх отступили теперь,
И блики признаний, и тени потерь.
Средь ночи
Ни звука – с забвеньем дружна тишина.
Нет слов и потребности что-то сказать.
Во всем неизбежность немая видна.
Судьба обернулась, взглянула в глаза.
Надменно и строго спросила она:
«Ведь знаешь сама, что ты делать должна.
Не хочешь?»
Мы так до рассвета стояли с судьбой
И тщетно друг другу глядели в глаза.
Я вновь поспешу за мечтаний толпой,
И музыкой будут мне их голоса.
Виденья не гаснут в дали голубой,
Возможно, напрасно… Но что нам с тобой
Осталось?
Задумалось время в квадрате окна,
Прикрытое штор полусонной рукой.
Стояла судьба холодна и бледна.
Но что есть смятенье, и что есть покой,
Коль всё пролетит как секунда одна?
И сухо ответила глаз глубина:
«Лишь малость».
Лето 2001 года

***

Запаренчук Ольге
Я к тебе не за советом,
Жизнь темна:
В этой сказке нить сюжета
Не видна.
Нам раскаиваться поздно –
Мир жесток,
Нам указывают звёзды
На Восток.
Юный викинг – смелый, твёрдый
Мореход,
Знать, пряма твоя дорога,
На восход.
Волны, ветер – всё пустое,
Милый друг,
С нами знаменье простое:
Замкнут круг.
Только битву ценишь в жизни?
Что ж, пускай.
Так уж горечь к сердцу близко
Не пускай.
Между нами нет секретов,
Строк учёт…
Что тебе сказать на это?
Всё пройдёт.
Лето 2001 года

***

Вот и всё. И немного жаль.
А может быть просто – осень?
Листопадная твёрже сталь,
Если в сердце впустить печаль.
Разве только… за мачты сосен,
И с ветром, туда, где не был.
Южнее и дальше – в небо.
Лето 2001 года

***

Москва меня встречала радугой
И терпким запахом листвы.
Пусть призадуматься мне надо бы,
Но все вопросы так новы,
Что страшно мне в свой домик карточный
Впустить дыханье перемен.
И так задумок предостаточно.
Похвал не требуя взамен,
Пишу стихи и тихо радуюсь,
Что миру есть, о чем сказать.
Москва меня встречала радугой,
Но слёзы лили небеса.
Лето 2001 года

Герой листопада

В потоке дней не найти ответа.
Спешит планета
За солнцем вслед.
А вдуматься – ведь всё очень просто:
Погаснут звёзды,
Придёт рассвет.
Коль станет страшно, не звать на помощь.
И снова в полночь,
В гул голосов,
Летят в костёр золотые листья,
Как чьи-то письма
Без адресов.
В глазах – тревога, в душе – дознанье,
Воспоминанья.
Но долог путь.
А то, что спорить с судьбой напрасно,
Мне станет ясно…
Когда-нибудь.
О, где ты, где ты, герой листопада?
Мне взгляд – награда,
Куда спешить?
Как в этом мире всё просто и странно,
Валериана
Моей души,
Меж нами больше, чем вёрст преграда,
В кругу листопада
Нам век кружить…
Ведь ты не услышишь, да и не надо,
Я буду рада
И так прожить.
Август 2001 года

Под мелодию ветра

Запаренчук Ольге 
Первый, холодный, задумчивый, с запахом осени
Словно сентябрьский день. Под мелодию ветра
В воздухе кружатся тени из дымки и просини,
Медленно тают. И снова не будет ответа,
Да и вопроса не будет. Предания летние
Август раздарит ветрам вместе с привкусом яблочным,
Дождь перепутает воспоминанья последние,
С низким поклоном затихнет… с усмешкой загадочной
Бросит в окно отголоском любимого имени.
Именем дружеским память ответит усталая…
Что разучилась весёлою быть, ты прости меня –
Видимо, с осенью вновь принимаюсь за старое.
Август 2001 года

***

Горы, камни, цветы
Палящим солнцем прогреты.
Задумчив дым сигареты
Как отзвук чужой мечты.
Строги моря черты.
Мотивы бури допеты,
И тайные волн секреты
С обрыва чувствуешь ты.
Море, солнце, жара…
Камни с обрыва сбегают.
Сухие ветви стегают
Лица. Пришла пора.
В бухте вода чиста.
Спустились. Какая радость!
Невыносима сладость
Песка, даже красота
Волн, что у ног шумят,
Ласково гладя колени.
Струями томной лени
Гор силуэт обнят…
Солнце зовёт меня
Бледной своей сестрою.
Мы развлечём игрою
Берег. Мечтой маня,
Море влечёт к себе
Бережно сжать в объятья –
Здесь не нужны понятья.
Кто ты в моей судьбе,
Голос, что столько лет
Шепчет, не умолкая.
Пусть я одна такая –
Волнами смоет след.
Июль 2001 года

Потревоженный звук

В сиреневом газовом шарфе
Тихонько стою у окна…
Вот кто-то играет на арфе,
Наверно, порвалась струна.

Меж тёплых задумчивых звуков
Раздался вдруг жалобный звон,
В пустынных домах переулка
Затих и прислушался он.

И жизнью своей поделившись,
Вздохнул и ушёл из дверей
По фижмам и кружеву вишни,
В прохладную тень тополей.

Теперь с соловьем неразлучно
Звенит потревоженный звук,
И арфа поёт сладкозвучно
Под прикосновением рук…

Стенания струн, трели птичьи
В чужой незнакомой стране
Поют о бывалом величье,
О тех, кого видишь во сне.
1999 год

Подарок судьбы

Не показывай слёз, не выказывай гнева,
Улыбайся, терпи, будь нема, как стена.
Этот мир так не прост… Ты же в нём – королева!
Ну а то, что без трона, твоя ль в том вина?
Мир друзей и мир книг для тебя равнозначны,
Ты реальность с мечтой различаешь всегда.
Но мечты так легки, так чудесно прозрачны,
Неприятностей в них не видать и следа.
В жизни нашей мечта – не последняя малость.
И пусть часто с тобою лукавы, грубы…
Гордость – всё, что отныне с тобою осталось,
Но, поверь мне, что это – подарок судьбы.
1999 год

В старом замке

В старом замке, стоящем меж сумрачных скал,
Где суровое море и строгое небо,
Танцевала мечта в отраженьи зеркал
И пыталась понять, что здесь быль, что здесь небыль.
Ты отыщешь её, где никто не искал,
Где никто не мечтал обрести утешенье.
Пусть туда тебя, в общем, никто и не звал,
Да и ты не искала туда приглашенья.
Старый замок, стоящий меж сумрачных скал…
Вниз сбегая по частым ступеням наклонным,
Тихо плачет мечта, и осколки зеркал
Разлетаются с нежным и ласковым звоном.
1999 год

***

В ошибках прежних каясь,
На пристани стою.
Всё жду свой алый парус.
Забавно, признаю.
Из зыби волн прибрежных
Возник и вдруг – исчез.
Лишь взгляд поймала нежный,
Что синева небес.
Мечты, мечты… как много
Я стала вторить вам.
Длинна еще дорога
По жестам и словам.
Пустой бокал – о камни,
И завершу игру.
Он, кажется, сказал мне,
Но что – не разберу.
Июль 2001 года

Посвящение Александру Дюма

Сто раз прочитанный роман,
Неслышно движутся страницы.
Сквозь тонкий времени туман
Плывут изученные лица.
Как много сказано про них,
Как живо, благородно, честно.
Черты таких известных книг:
То все ужасно, то прелестно.
Интрига всех зовёт на бал,
И с ней её родные сестры:
Любовь, Коварство и Печаль.
И меч судьбы, изящно острый,
Блестит, насмешливо скользя,
Вот-вот опустится на землю.
Скорей спасти! Но к ним нельзя…
Да, я опять себе не внемлю
И горько плачу. Вот опять
Пятно большое выступает.
Страницам можно всё сказать,
Они всё стерпят. Лица тают…
Меж нами – времени века.
Их жизни – тонкие страницы,
Событий бурная река
Теперь мне может лишь присниться.
Сама себе я признаюсь,
И вновь с тоской смотрю на лица,
Я к ним хочу, я их боюсь!
А, впрочем, нечего страшиться:
Небось, придуманы они.
Да… автор на интриги ловок.
И снова провожу я дни
Между рядами книжных полок.
1999 год

Старый тополь

О чём смеётся старый тополь,
Тихонько трогая стекло,
Всю жизнь качаясь одиноко
И понимая, что прошло
То время праздников и танцев,
Тех смелых шуток шумный град,
Пора задумчивых романсов
И ярких красок маскарад,
Пора преград, страстей жестоких
И романтичный лунный свет…
О чём смеётся старый тополь?
Ты хочешь знать? Я – что-то нет.
1999 год

***

Укачай меня, волна.
Тише, теплоход.
Пусть сегодня я одна,
Знаю: час придёт.
Брызги вьются за кормой
Облаком густым.
Прочь, холодный и немой,
Недомолвок дым.
Я сегодня не твоя,
Ветреная грусть.
Не печальтесь же, друзья,
В песнях к вам вернусь.
Июль 2001 года

Новогодний вальс

Конец тысячелетия…
Готовится сейчас
Всех пригласить столетие
На новогодний вальс.
В зеркальном отражении
Колеблется луна,
И чудится движение
На ёлке у окна.
Все люди улыбаются,
Сверкает бальный зал.
Никто не обижается,
Ведь праздник всех созвал.
И Новый Год торопится
На праздник красоты.
Мечтать не вредно, в общем-то,
Нам трудно без мечты.
1999 год

Птица удачи

Последнее слово. Последняя строчка.
Период окончен, и в жизни моей
На этом событьи поставлена точка.
Живу, дожидаясь заоблачных дней.
Жалею о прошлом, смеюсь или плачу,
Пытаясь в душе заглушить пустоту.
Смеясь, наблюдаю за птицей удачи,
Люблю её голос, её красоту.
Как золото, перья на солнце играют,
И тонкие, светлые стрелки луны
В задорной улыбке её исчезают…
Глаза не ярки, не светлы, не темны,
В них – солнечный луч и заветная тайна,
Любви и надежды задумчивый свет…
И кажется мне, что совсем не случайно
За ней я слежу столько жизненных лет.
Любите, страдайте, надейтесь и верьте.
Но только прошу напоследок учесть:
Удача – лишь птица, хоть в радужном свете,
А птице порою так хочется есть.
1999 год

Крепость

Крепость – зеркало войны,
Памятник эпохи.
Ночью часто здесь слышны
Вздохи.
В стороне от всех дорог,
Ожиданья полны,
Повторяют свой урок
Волны.
Где фантазии предел?
Холоден, спокоен,
Может, так же здесь сидел
Воин.
Среди моря, среди скал,
Среди неба даже,
Может, истину искал
Так же.
Пусть судьба открыла дверь,
Убраны ступени,
И душа его в потерь
Пене.
Взгляд усталый нарочит:
Не идет ли помощь?
А в глаза ему молчит
Полночь.
Меч отточен, щит блестит,
Крепость смотрит грозно.
Первая стрела летит –
Поздно!
Крепость чуждым племенам
Сдаться не хотела,
Начиналось по стенам
Дело.
Вызов смерти – взгляд прямой.
Сила духа – крепость…
Всё ж осталась ты немой,
Крепость.
Июль 2001 года

Феодосия

Из дома прочь спешу скорей.
И южный ветер полусонно
Едва касается влюблённо
Пирамидальных тополей.
Здесь забываешь, наконец,
Что в этом мире каждый грешен.
И только молодых черешен
Вокруг меня живой венец.
Спешу скорее, напрямик.
Где у подножья старой церкви
Сплелись деревьев сонных ветви,
Течёт задумчивый родник.
Пришли иные времена.
Культуры древней призрак тает.
И вряд ли кто-то прочитает
На этих стенах письмена.
И в мыслях вертится вопрос,
Начертанный рукой забвенья.
А рядом, на камнях, горенье
Чужих восьмиугольных звёзд.
В лицо повеяло добром.
Оно от глаз людских укрыто.
Лишь небо звёздами расшито,
Как тёмный бархат – серебром.
Бежит отрадная струя,
Прозрачна, холодна, приятна.
И мне чужда и непонятна
Теперь былая жизнь моя.
Спешит родник сквозь дым веков,
И чья-то тайна в нём мерцает.
Я с восхищеньем созерцаю
Весь этот город – «дар богов».
О, Феодосия, прими
Мой дух, просящий так немного,
И сердце, полное тревоги,
В свои объятия – возьми.
18 июня 2001 года

***

Зябкину А.Ю. 
А мне всё снится, что я свободна,
Но только не так, как ты.
Теперь я верю во что угодно
И не боюсь высоты,
Теперь я знаю цену признаньям
(Где только брались они).
Теперь я слышу очарованье
Несказанного «не звони».
Зачем заискивать пред мирозданьем,
Когда эта жизнь – лишь миг?
Живут ценою чужих страданий,
Ведь людям нельзя без них.
Зачем событья менять местами,
Ужесточая дух?
Живу несбыточными мечтами
Смешливых своих подруг.
Легко закрыв эпизод вчерашний,
От завтра не жду тепла.
Ты только поверь: разбиться не страшно,
Когда твоя цель светла.
Попросишь меня с усмешкою скорбной
Всю правду открыть сейчас…
А я отвечу, что жизнь бесподобна,
Не открывая глаз.
Апрель 2001 года

***

Ещё глава из повести прочитана.
Четырнадцать – число отнюдь не малое.
Хранительница судеб – видно, спит она, –
Что мне дала прочесть абзацы алые.
Сейчас все книги предо мной разложены,
Читай любую, ничего не станется,
И лишь свою читать мне не положено,
Но только к ней душа и руки тянутся.
Раскрыла. Стынет кровь, и свет колеблется
На вязи строк, на вензелях затейливых,
То лёд мерцает в них, то пламя теплится,
Из росчерков мечты глядят потерянно –
Друзья глядят – и новые, и старые,
Глядит любовь с улыбкой инквизитора…
Пусть в жизни много строчек намарала я,
Но ни один абзац судьбой не вымаран.
Там вся душа в одной строке изложена,
Там всё лучом одной звезды пронизано,
Там память листопадом заворожена,
Там все мольбы бессильны, мысль капризна, но…
Лишь время бьёт старинными веригами,
Да гордость сохраняет неуступчивость…
Я застываю над раскрытой книгою,
Не в силах дочитать, стою задумчиво.
29-30 марта 2001 года

В подражание Анне Ахматовой

Возвращалась домой я засветло,
Лёгкий газ на плечи накинувши,
Отпустивши мысль, разобрав дела,
Не касаясь лишь глубины души.
Я всё шла и шла, чуть прикрыв глаза,
Чтобы чувств моих не приметили.
Только слышу всё: «Не смотри назад!»…
На закате ли, на рассвете ли…

Только чувствую: верно пророчество,
Сердце спит, убаюкано знанием…
Я не знала ещё одиночества,
Я не знала непонимания,
Ни тоски, ни забвенья не знала я.
«Гордость – в помощь: душа будто скована»,
Я не знала тогo безжалостья,
Что лишь мне одной уготовано,
Я не знала того безвременья,
О которое вечность сломана,
Я не знала того горения,
Что лишь мне одной уготовано –
Я не знала, не знала… Забвения
Дайте мне, чтоб набросить на прошлое,
Дайте мне хоть немного смирения,
Дайте в жизни увидеть хорошее,
Дайте взгляд, чтобы сразу – и намертво,
Дайте сердце – камень без жалости,
Дайте голос, чистый и памятный…
А стихи заберите, пожалуйста!

Мгла хрустальна путь не застила.
Ни умом, ни красой не хвастаясь,
Возвращалась домой я засветло,
Ничему ни печалясь, ни радуясь.
8 февраля 2001 года

***

На платформе гуляют ветра,
Раздувают разбитый гранит.
Вот и всё. На часах – шесть утра.
У вагона прощались они.
Разговор из отрывочных фраз,
Не поймёшь: где вопрос, где ответ.
Дрожь руки, шум в висках, холод глаз.
Ей же нет и пятнадцати лет.
Только знают: слова ни к чему,
Всё так просто и ясно давно.
Всё, что было, что будет – в дыму,
Ничего не вернуть всё равно.
Платье парусом вверх… Сквозь года,
Лишь застыв на секунду одну,
Всё исчезнет, уйдёт в никуда.
Только свист оборвёт тишину.
И развязка, как ночь, коротка:
Замелькали цветные огни,
Электричка исчезла, легка…
«Не ищи, не зови, не звони».
Только складки к коленам прижав,
Удивлялась: на что уповал,
Королева разбитых держав…
Был лица беспристрастен овал.
Только тонкими пальцами сжат
Белый лотос, прохладно, светло.
Только сонные листья дрожат:
«Всё проходит, пройдёт, все прошло».
Январь 2001 года

***

Итак, я здесь… Прошу прощенья…
Спасибо… Мило, что пришли…
Но нет… Не надо восхищенья,
Мы расквитались, как могли…
Пишу на «Вы»; привычки света
Меня спасали на бегу,
Лишь пару строчек напоследок –
Вот всё, что дать я вам могу.
Страданья, слёзы ночью лунной –
Боюсь… Всё это не по мне…
Меня зовёте слабоумной…
Я с Вами мыслю наравне?…
Но я обиды не держу –
Без посвящения пишу.
19 января 2001 года

Скорость

Под холодным взглядом Водолея
Чую страха приглушённый вкус,
Знаю правду, только не жалею,
Никуда по жизни не стремлюсь.
Кто из нас, питомец лёгкой славы,
Высший суд, забывчив, не спросил.
Милый друг! Подобные забавы
Стоят сна, покоя, нервов, сил…
Измеряя время степенями,
Примеряя судьбы не спеша,
В вечность, меж тенями и огнями,
Рвётся беспокойная душа.
Мы с тобой – старатели Вселенной.
Дай же руку, брат, и в омут дня!
Скорость остаётся неизменной,
Вечной для тебя и для меня!
2001 год

***

Сотни лет мы друг друга ищем,
Сотни лет мы не можем встретиться,
Сотни лет расцветают вишни,
И планета хмельная вертится.
Сотни лет мы всё делим надвое
Этот мир. Как забавно сказано,
Будто счастье иное – тебе и мне,
Что эпохи и судьбы разные!
Что мне время, когда строкою
Не смогу освежить понятия?
Что мне счастье, когда рукою
Не смогу ощутить пожатия?
Что мне судьбы, когда толпою
Лезут в душу чужие идолы?
Что мне вечность, когда с тобою
Никогда не увижусь издали?
…Только сердце всё неподвижнее,
Только мысли молвой запутаны,
Застывают слова излишние,
Утекают года минутами,
Облетает листва чуть слышно,
И планета всё так же вертится…
Сотню лет мы друг друга ищем,
Но, похоже, не сможем встретиться.
2001 год

Отрекаюсь

Отрекаюсь от снов, отрекаюсь от слов,
Что так щедро другим дарила.
Отрекаюсь от слёзно-миндальных стихов –
Нынче строго моё мерило.
Отрекаюсь от сотни фальшивых друзей,
От дешёвой любви отрекаюсь.
Отрекаюсь от ласки надменных князей
И клянусь, что впредь не раскаюсь.
На границе забвенья спокойно стою,
Одиночества голос вкрадчив.
Среди сотни рук отыскать твою –
Непосильная, знать, задача.
Реку жизни – вброд, коли час придёт,
И молва начинает травлю.
А железные рамки на жизнь вперёд
Кто поставит? Сама поставлю.
Цель найти среди сотни минутных задач,
Перед чернью в белом красуясь,
Среди сотни чужих легкокрылых удач
Свою отыскать обязуюсь.
И теперь, и когда обрету приют,
И потом – на небесном вече…
Ведь за всё, что есть, коль за мной придут,
Кто ответит? Сама отвечу.
2001 год

С Новым Годом

Теперь представь. Что я – Снегурочка,
Без Дедо-Морозовых с`аней иду
По Москве, и звезды навстречу мне
Алеют на снежной глади;
Не глядя,
Бронзовой гвардии
Замолчавший поток перехода –
Твердо –
Знаю, увижу без указателя
Томностью дактиля
Вслух, встречу на перекрестке
Взгляд в неброских
Русских ресницах;
По стрелам вечного стиля,
Напевам Джалиля,
Смешанным воздухом
С иневым посохом
Московского Нового Года.
У входа –
Пятьсот тридцать четыре удара сердца.
Уже никуда не деться:
Я смею тебе присниться.
Закрой мне лицо ватою кос.
Левой брови нелепый скос
Не замечая, скажи
Меня – прекраснейшей в мире.
День, проведённый во лжи,
Знаю, примирит
Все позиции. Забирай,
Если нужна. Буду ангелом. Демоном.
По всем мирам, не оглядываясь,
Пройду. А ежели это – рай, –
Какая из всех запретна тема нам?
И память затихнет, возрадываясь…
Твоя… Гореть суждено в аду? –
Под пламенем шаг убыстряя мазурочный,
Будем верить в удачность партии.
Всё дело – в душевном огне.
На окне –
Часы – медленно бьют двенадцать.
Нам лучше не знаться.
Прости, чудовищно совпаденье:
Тенью –
Буду лететь с тобою,
Когда с судьбою
В голос –
Скорость.
30 декабря 2002 года

Ответ «Мыслям» М.А. Пушкиной

Многоуважаемый спирит!
За опущенным забралом
Вы, наверное, хранили
Искру жизни в фальши матовой,
В вашей пене казематовой
Восхищали над овалом

Неразвенчанные стили,
Тех, кто гордо в вечность воспирит
Взгляды ада, платы за воздух…
Слово – с лету, небо – снегом,
Волны – вольно – станут – в ставни
Раззолотой – метафизики…
Где-то с кем-то снова – призраки,
Разъярённым печенегом,
Завоюют смыслом странным
Волю, небо, скорость и воду.
Многоуважаемый спирит,
Не сочтите за бестактность:
Не заметили за пеньем
Пентатонной демократии…
В неисправном аппарате я —
Неоправданная разность.
Праздность – лечится терпеньем
В горьком мире — спирит.
18 ноября 2002 года

Паутинка

Звёздной шали пыль глаза
Тонкорунно слепит.
Не мешали б тормоза –
Лепет.
Распускали паруса
Загнанные души.
Ветер, выпросив назад, –
Душит.
Просмотрев за полчаса,
Перепутав земли,
Раздаются голоса –
Всем ли?
Отвечает бирюза
На любой каприз; не –
Сразу сердце жжёт роса –
Жизни.
Звёздной шали небеса,
Распуская петли,
Помешали досказать,
Нет ли…
21 октября 2002 года

Под впечатлением

Нас только совесть моя помирит.
Растрогана допьяна,
Я снова вспомню, что в этом мире –
Одна, одна, одна.
Прости: я думала, будет лучше
Без фальши и конфетти.
Прости, что к песням не стала глуше –
Прости, прости, прости.
Прости за слишком яркие губы…
А впрочем, совсем не то.
Я знаю, в мире меня не любит –
Никто, никто, никто.
Тебя я больше не стану мучить:
Ты слишком меня узнал.
И нет беды, что приблизил случай –
Финал, финал, финал.
Не спрятать холод: его так много
Под маской усталых век…
И кто-то шепчет, что одинока –
Навек, навек, навек.
На белом кажется розоватой
По венам вокруг тесьма.
А в мыслях вертится: «Виновата
Сама, сама, сама.»
06 октября 2002 года

Запрет

Я, веришь, до сих пор тебя зову,
Когда встаёт за окнами рассвет,
Когда устало осень жжёт листву,
Без радости роняя тусклый свет;
Сама себе заплакать запретив,
С восторгом продолжаю маскарад,
Лишь помню, как на жизненном пути
Сказал, что новой встрече будешь рад.
Зову, когда последняя звезда
Бесстрастно покидает небосклон,
И верю, что прочтёшь хоть иногда
Певучих букв затейливый наклон.
Я так хочу тебя поцеловать –
Как прежде целовали божество.
Хочу! Но остаётся только звать
Запретного по имени его.
06 октября 2002 года

***

Что за важность – звонок в субботу?
Как дела? Как всегда – в порядке.
Но зачем мне твои заботы,
Если мне от своих несладко?
Реверансы и подоплёки –
Разговор ни на «чуть» не тает.
И зачем мне твои упрёки,
Коль своих без того хватает?
Долгожданное «До свиданья!»
Рассмеялось чуть простодушно.
Но зачем мне твои страданья,
Если мне от своих так душно?
Так хотелось переиначить
Что-нибудь – и неравносильно.
Так зачем ты мне нужен, мальчик,
Если я и сама бессильна.
06 октября 2002 года

Постоянство

Зябкину А.Ю. 
Вскинув брови, казалась гордой,
Холод голоса – в жар виска,
Запах крови на три аккорда
Не разложен ещё пока.
Смерть – угрозами, жизнь – проклятьем,
Слёзы немощно, «раз и два»,
Вились шарфом над серым платьем,
Безоттеночным, как слова.
Шаг назад. Недопетый признак.
Не разбавленный смехом яд.
Неосознанной укоризны
Неизбежность. Часы стоят.
Значит, можно к знамёнам строя
Не расплёскивать взгляд мольбой,
Не мелькая вдовой Героя,
Неоправданно быть Собой.
Подоконник. Ещё левее.
Возглас радостный: «Не права!»
И шагов равномерный веер
Разложила на «раз и два».
С равнодушием зная твёрдо
Вопль запальчивый: «Всё: иди!»,
Зашагала. Дыханье спёрто.
Без раскаянья впереди,
Всё, что было бы, – в три аккорда
Песней вырвалось из груди.
[Это не попытка суицида! Это описание последнего свидания. — Прим. автора] 
06 октября 2002 года

***

Я вам расскажу о сплаве,
Который всего прочнее:
Весьма равнодушен к славе
(К её похвалам, точнее),
Он в сердце чужое входит
Без горечи напряженья…
О солнца молчит восходе,
Молчит о конце движенья…
Но кто-то выдохнет: «Ася!»,
А кто-то вымолвит: «Нелли!»…
И спит недовольный классик
Без света в конце туннеля.
22 сентября 2002 года

Походная

Железо, железо, железо!
Ратники – в путь кромешный!
„Creator” и Марсельеза,
И вечная ночь, конечно.
Создатель, Создатель, Создатель!
Здесь каждый ответит чётко.
Кто ровен – тот здесь предатель.
Зачем города – не чётки?
Диезы, диезы, диезы, –
Для сердца вы – те же стрелы!
Извечной герои пьесы:
Татары, славяне, карелы –
Любезны, любезны, любезны…
Да жалость не сжать рукою!
Кто станет на грани бездны
Рыдать о земном покое?
Железо, железо, железо…
Ярче процесс растленья.
Как память свою урезать,
Не зная сопротивленья?
22 сентября 2002 года

После шампанского, в одиночестве

Так жить нельзя, и пить нельзя так много,
Не стоит быть такой, как я была.
И двойственной тоскою ремесла,
Едва скользя как по иным чертогам,
Натягивать не стоит удила.
Кратка судьбы запретная дорога.
Дешёвого шампанского взамен,
Людских не ожидая перемен,
Ресницы, передёрнутые строго,
Ураний, Полигимний, Мельпомен
Разбавить отрешённостью Сварога…
И всё-таки не стоит по ночам
Так много пить и думать, по плечам
Расплёскивая пряди, у порога
Не верить картам, зеркалам, свечам…
И по вселенной мысленно кочуя,
От пропасти застыв на волосок,
Не разрядив заветного в висок…
Как в этот миг с тобою быть хочу я!
И может быть, за всё тебя прощу я…
Но лучше лечь заснуть – хоть на часок.
22 сентября 2002 года

Тебе

Я целую твои бесчувственные,
Леденелые вечным пальцы,
Не считая это кощунственным –
На земле забытым, скитальца
Я смотрю в глаза, занавешенные
Стеклянелостью невесомой,
Не считая себя помешанной…
Да и кто эти люди! So my
Dear brother, my friend!… Как всё пошлое
В этот бред становится главным!
Лишь нельзя потревожить прошлое,
Понимая твой путь – бесславным.
Только те же слова без голоса
Нарекают начало эры.
Для в пыли забытого колоса —
И время покажется серым…
А теперь, конечно, “my soul” or “my heart!” —
Остальное уже забыто!
…Спи же – тише звёзд, — непокорный Хард,
Беспокойный жрец первобыта.
…И ценою того же вычета
Расписаться в своей никчёмности.
Я люблю тебя половинчато,
Только плачу без отвлечённости.
22 сентября 2002 года

***

И снова тот же знаменатель
С числителем не сократим.
Я, к сожаленью, не стенатель.
Да был бы разум невредим –
Я знаю, он даётся людям,
Рассчитанный на краткий срок:
Так, может, ёрничать не будем,
Его сменив на пару строк.
И тихо тронув без затеи
Разгорячённые лады,
Необоснованной идеи
Неугасимые плоды
Раздав, — застыть в раздумье кратком:
Похоже, некуда расти.
Лишь росчерк медленный в тетрадку:
«Прости.»
05 сентября 2002 года

Сказ

Тонкость кожи на тонкость голоса,
Тонкость рук чуть светлей загарного.
Не стриги золотые волосы!
Не шагни за белую полосу!
Обладательница шикарного
Смысла парного,
Счастья угарного,
Да не товарного.
Не укажет очами яркими,
Не зальётся, что речка дальняя…
Не заманишь её подарками,
Лишь завьётся садами-парками…
Эх, судьба, ты — раба кандальная,
Где страдальная —
Сентиментальная,
Да не миндальная.
Сирен-ладушка, птица вещая,
Крылья-золото раскалённые!
Зори в лентах от скуки резче, и
Не печалься – сама трепещу я…
Взоры дикие, воспалённые,
Сном напылённые,
Медово-зелёные,
Что стрелы калёные, –
Не метай на меня, застылую,
Не признав существа бесправного.
Что нам будет за жизнь постылую?…
Смерть за каждым приходит с тылу, ю-
Долью вечной узора травного,
Вкуса приправного,
Вдоха отравного
Для своенравного –
Равного.
29 августа 2002 года

Indeed

Уничтожение – злая власть,
Шалость последняя, непрощённая.
Алчущий демон
Страху предпочитает разум.
Только не в тему
Отнятой, стало быть, крови сласть…
Миражами заменит фразу
Успокоение, развращённое —
Долгом. Сколько мне было лет –
Разровняю – сякая-разная,
Утро празднуя…
Гордость – звонко-точёный след,
Униженье не столь безобразное,
Сколь обыденно. Словно боялась
Полупыльно-сентиментального
Разногласия с подноготною:
Ироничность – не остроумие.
Вседозволенность не осудит
Едкой правды немая мумия.
Торопиться не стоит: люди
Отдыхают в сознаньи дальнего;
Мысли выстроят стену льготную…
Ялос!
27 августа 2002 года

***

Вдвое сложена двойка пик,
Козырь – черви, да я – бессердечная:
Карты противоречат.
Не судите, ведь мой тупик
Не опрокинет волна быстротечная,
Неофицьяльной встречи
Поздно требовать. Нас опять
Разметало на обе стороны —
Ход с девятки;
Живописны да не проторены
(Пост – не Святки)
Ни дороги, ни реки вспять —
Не воротишь. Над погорелищем
Мыслей — выпрямится сонный Крым,
Тот, что выточен сувенирами
В шарнирами
Скрип, в этой жизни станет вторым
Неизгладимым зрелищем.
Тонкие пальцы – в изгиб стола,
Да в мыслях тот же надрывный ор:
«Дама сердца, взяла, взяла!
Excelsior!”
Да, я не знала
Меру финала!
Рифов круче
Жизни научит
Случай.
26 августа 2002 года

Песня М.А.П.

Никитиной Марии
Эфиромасличное диво,
Необескровленный флакон.
Легко раскланялась учтиво
Сквозь дым окон
По каждой доле капилляра –
Недаром с кровью смешан рай –
Неуловимая Диляра,
Бахчисарай.
Запечатлённая на грани, –
За это с нами строг эмир –
Укрыта верными горами…
Но тесен мир.
Невыразимая на камне,
Как вечных грёз ученики,
Ты дай прочесть узор цветка мне,
Как дневники.
Необъяснимая завеса,
Флакона тонкого напев.
К тебе лететь, не зная веса,
И не успев,
Забыться. Лёгкая душица
О прежних вспомнит временах.
Остаться… Нечего страшиться
В твоих стенах.
24 августа 2002 года

О слабом человеке

Она спокойно лежит на волне,
Ей так не хочется размышлять,
И в общей книге расчерчен лист,
Увы, не лучшим раскладом строк.
Она познала законы вполне
Бессменных джунглей, но усыплять
Не станет память: рассудок мглист,
И страшен видимости порог.
Легко замешкаться – трудно шагнуть.
Закружит в вальсовом забытьи.
И для неё дирижёр готов
На все возможные entrechat.
Со дна души колыхнётся муть
Всё той же усталости, что ладьи,
Людьми оставленной в сети льдов.
Да и не стоили ни гроша
Её до странности вольные сны.
А звонкий голос бессильно пел
Давно написанный кем-то текст
Без содроганья. В душе борьба…
Ещё глаза почему-то ясны,
Но в сердце холод застыть успел.
Живых не видно. Немой протест.
Так мало прожито! Не раба,
Но не познала свободы вкус.
А в мыслях вертится лишь «Боюсь!».
На землю! Тенью скользить в толпе!
Ещё не поздно создать себе
Реальность по духу!
Во-о-оздуху!!!
(Это кто-то не совсем утонул).
23 августа 2002 года

Песня

Всех прошу уйти.
На моём пути
Намечается перегон.
Но молчат глаза.
Я хочу сказать,
Что судьбы опустел вагон.
Я не то чтоб жить –
Не хочу служить
Монополии воровства.
И мораль не та,
И душа пуста,
И вокруг лишь слова… Слова…
Что за тяжкий крест!
И пускай окрест
Нет приятней моих духов,
Пусть красив наряд,
Но виски горят
От своих и чужих стихов.
Как вчерашний сон,
Стол на шесть персон
У эстрады. Разлит коньяк.
Прозвучал аккорд
Так развязно твёрд.
Шансонетка почти как я,
Помню, пела здесь…
Для кого-то – спесь,
Для кого-то – извечный шарм.
То же платье-дым,
В волосах цветы,
И склоненье по падежам.
Похвала и свист
(Каждый норовист),
Лишь заводишь как у станка.
Всё не перечесть!
Что такое – честь,
Если сеть на тебе тонка?!
Помню странный взгляд,
И глаза болят
От мелькающих новых лиц.
В той руке бокал
Янтарём плескал,
Разговора невнятный блиц.
Ты его поздравь,
И легко поправь
Непослушно-тугую прядь,
И сама реши
В глубине души
Что, когда, для чего терять…
А вокруг дорогие вина…
Посмотри на него невинно…
Но испорчена ты, похоже,
Будет встречен любой прохожий,
Если перстни твои умножит.
Я стыдливей была, быть может.
Только всё же как
Из-за пустяка
Замыкается жизни круг?
Отчего помех
Не находит смех,
Если кто оступился вдруг?
Карнавал невест…
Но теперь Норд-Вест
Не задует моей свечи.
Не сойти б с ума:
Я спою сама –
Пускай Она – замолчит.
22 августа 2002 года

Ценитель

Словно в какой-то нелепой байке
Кто-то вламывается в комнату,
Лексикой ненормативной
Слух посекундно потчуя.
И звяканье, скрип, стрекотня…
Бензина и алкоголя
Вечное благоухание –
Во-о-о-от…
Слаб перевод!
Яростное придыхание
(Может, встречала в школе?)…
И что же тебе от меня
Надо, борзая гончая?
И, кажется, мне противно.
Мысленный ход…
Мы знакомы…
Тут…
Ну надо же – байкер.
«Всем ты мозги песочишь
Волей своею книжной,
Так ведь герои все мы,
Юная металлистка,
А воля ведь близко,
Да выбираешь – стены
(Сказки марать престижно,
А толком сказать не хочешь?)».
Вот так-то. А главное, – откровенно,
Без умиленья грошового,
А в этой жизни дешёвого
И так предостаточно.
Да вдохновенно,
Как у забора крапива.
Конечно же, дам на пиво.
Вы меня извините,
Но он – настоящий ценитель.
И что Вы ни говорите,
Но он – Благородный Критик.
20 августа 2002 года

***

Позвольте, я не хотела,
А вы… Обиделись вовсе…
На что? Холодок удела,
Возможно, я вдруг задела…
Раздельно душа и тело –
Залог беспричинной злости:
Так бросьте.
Я, может быть, стану выше
Условностей, и дороже
Покажется тот, кто тише,
И, может быть, кто услышит
Сквозь дым недопитых дрожжей…
Но строже.
Письмо. Вы его читали:
Растерянность металлизма,
Почёт раскалённой стали,
Ломанье на пьедестале…
Но разве не все устали?
Основами реализма,
Мелизма –
Какой-то простой печали
Я вряд ли переиначу
Всё, что допела вначале…
Вы, может, уже встречали,
Но просто не замечали…
И чётко выставит начет,
А значит –
Каждый в этой жизни имеет право на выбор.
19 августа 2002 года

Напротив

Сядь напротив, не прикасаясь,
Тихо задумчивым, глаза — чуть вдаль.
Чувствуешь, выреза гладь косая
Робко застыла. Горный хрусталь:
В груди, в глазах, в волосах, за гранью
Речей, в ресниц полусонном тумане,
В таинственном самообмане
Шороха чуждого… Всё — слова!

Так дай мне услышать музыку нервов
Сквозь сложно литые души деления,
Не забывая сопротивления,
Всё довести до нуля.
Жар заберёт земля —
И без отдачи… Так встань же первым,
Вздох сожаленья заметь едва.

Я ангелом стану твоим хранителем,
Отчёт отдавая себе самой.
Все два на десять в минус седьмой
Ньютона секундного… Пусть сомнительна
Каждая новая грань примера…
А, впрочем, всему есть мера.
Январь 2002

***

Колеблются чаши весов
У белой гранитной плиты.
Покинь же обитель отцов,
Где горя не чувствовал ты,
Где знать не хотел ты потерь,
Где радости струи текли,
Где скучно и душно теперь,
Где жалость забыть помогли,
Где счастье увидев тайком
В завьюженном зеркале дней,
Познал ты вселенной закон
И в гордость поверил сильней.
2002 год

Это финал

Выключен свет.
В комнате душно.
Жалости нет,
Да и не нужно.
Собственный ад –
Нынче награда.

Пыльно в комнате, пыльно в душе.
И я тебя не увижу уже.
Нервы на спад,
Значит, так надо.

Это финал.
Раскрою форточку, гляну вниз.
Это финал.
Молчание – знак согласия. Последний каприз:
Просто шагнуть на крышу соседнего дома.
Тебе ещё не знакома
Жизнь.

Не доказать
Как аксиому,
В трубке опять
Так невесомы
Те же слова —
Я им не рада.

Может, свершится, что суждено,
Но, к сожаленью, заклинит окно.
Значит, права…
Какая досада.

Это финал.
Раскрою форточку, гляну вниз.
Это финал.
Молчание – знак согласия. Последний каприз:
Просто взлететь на крышу соседнего дома.
Тебе ещё не знакома
Жизнь.

Я всё знаю давно.
Мне уже всё равно.
И почти что смешно.
Но не надо.
Это финал.
2002 год

Успокойся

Успокойся, дай мне руку,
Молча выслушай, прошу.
Жить по жесту или звуку
Невозможно. Расскажу,
Как, шутя, разбила сердце,
Как, смеясь, свела с ума.
Всё смешалось: юность, детство…
Виновата я сама.
Но разбей же фарс холодный
Цепенеющих небес.
За тобой пойду свободной
Со стихами или без.
2002 год

Осенняя соната

Сонаты осенней
Простой и печальный мотив.
В нём дождь в воскресенье
И грусти нежданной призыв.
Ты ищешь спасенья
В далёкой мелодии грёз,
В сонате осенней
Ты ищешь ответ на вопрос.
Ни тени сомненья,
Нет горя, нет страха, нет бед,
Нет мук, нет презренья…
Лишь слёз и волнения след.
Дождь в окна стучится,
Незваный, негаданный гость.
Знакомые лица
И всё, что с тобою сбылось,
На стёкла ложится.
Уже запотело окно…
Что в жизни случится,
Ты ищешь ответ все равно,
Забыв потрясенья…
Мелодия очень проста:
В сонате осенней
Печаль, и любовь, и мечта.
2001 год

Диспрозия в Лиловом

Малышу DY (Е. Малышко) 
В воронке взрыва, в тени реактора
Её силуэт заметив едва,
В лиловых лучей мерцании фактора
Разрушения, не нова́

Тщета органики.
Мысли в прозе. А
Необходимость
Реинкарна-
Циозной паники?
Она – Диспрозия,
Непобедимость.
Она одна.

Она разрушит без сострадания,
Романтик тайного жизни сна.
Она – раскованность ожидания,
И грань реальности ей тесна.

На всё готовые
Лица грозные –
Не увядают
Её жрецы…
Не знаю, кто вы.
Она – Диспрозия,
И воскресает,
Как все творцы.

Из плена колбы, из призмы пламени
Она выходит на взмах руки.
Последнюю дверь прикроют телами, не
Жизнь уложится в две строки.

Диспрозия – piros,
Диспрозия – Fatum!
Последнего слова
Испить до дна.
Ей чужд законов Benedictatum.
Она в лиловом,
Она одна.
16 февраля 2003 года

Двоемирие М.А.П.

М. Никитиной 
Ты станешь всемирным поэтом, я тоже –
Сойду с ума,
Как будто нам вечностью конкурс итожат,
Смешной весьма.

Захлопнута в чьём-то придуманном мире –
Не жду ключей.
Как странно: кажется, вне двоемири
Я всё горчей.

Меняться ключами – смешная затея,
Пустая блажь,
Когда мы не можем, всеобщим владея,
Унять кураж.

Не стоит возврата на прошлой неделе
Залог тепла:
Всеобщий когда-то – мы с радостью делим
На два угла.

Мы люди, я знаю, нас время помирит –
Негласный вой.
Закончим скорее раздел двоемирий –
На свой и свой.

Теперь проводи Одиссеи на кухне
Из кофе – в чай.
Но только не порть откровеньями слух мне…
Ну всё – прощай.
16 февраля 2003 года

Альтернатива

Знаю, это кому-то нужно:
И твой приход, и отказ приёма,
И странный вальс в вестибюле душном…
И на колени… и без подъёма…

Знаю, не о чем молвить фразы.
Мы разные люди – что поделать.
Но пониманье придёт не сразу,
Когда ошибки сама хотела.

Знаю, первой звонить неучтиво.
Ясно читаю в стекле плафона:
«Не горячись!»… И альтернатива –
Неколебимое «ля» телефона.
16 февраля 2003 года

Наедине

Всегда интересно поговорить с умным человеком. 
Шарф на глаза… Душа – потёмки…
Нелепый вопрос: «От кого?»…
Кто посмел называть «котёнком»?
Я – дикое существо.

И эта жизнь без событий пресна,
Но солят её вдвойне.
И так бывает «с собой» интересно
Просто наедине.

А помолчать с умным человеком ещё приятнее. 
16 февраля 2003 года

ВОН!!!

Быстрее всем обо всём расскажи,
Единственно, ради пыли в глаза.
Запомни: записывать радость в долги –
Достойно первейшего трагика.
Увы! Этот яд испивать вовеки.
Многие люди любви хотят,
Нотариально заверенной.
Очищенье от штампов «не лги»:
За миг замолчать заставить, навеки
Архипослушности вечный ад
Бросив (за каждым отмерено),
Уйти. Свободой жизнь дорожит:
Достаточно взгляда назад,
Убирая овраги карт.

Будь проклята, счастлива – будь одна.
«Ерсами» не утруждай,
За дверью не стой. Казаться поруганной,
Увеселяя прочих
Миниатюрой древнего Рима?
Nota Bene:
Один рассудок – одна стена.
Лить благодарность не утру ж? Дай
Юность –  всеобщей келье неструганной.
Болью –  дойти короче.
Лишь лицемерием одарим
Южно-лимонной вербены.
15 – 16 февраля 2003

Горечь

Квадраты фраз на горькое «баррэ»,
Мне площадь размеряют взрывы хора;
Рассудок рвёт от вычурного ора
Раскрошенно-разорванного «ре».

Распущенного кровью Misere-
Re горла, раскалённого от сора…
Раскрытых струн разрезанная ссора…
Вопрос… рассвет расставленных тире…

Засыпать солью Солнечной системы,
Закрыть глаза. Сегодня я должна
Вам всё раздать: в мозгу найдутся темы –
Возьмите прочь! За мною – лишь одна.
…Немой упрёк задумчивости: «Где мы?» –
Забвением укроет тишина.
09 февраля 2003 года

ЗОВ

О.В. Запаренчук
Пишу: как равный равному,
Как столп – столпу,
Как символ – символу
(Каждый – своей Лако́нии).
Скажу вождю экранному зажечь толпу:
Слепому стимулу
До́лжно в чужой агонии –
Любить своего вассала.

Мой зов: он вся раздробленность,
Он весь разгром,
Запараллеленность вольтам последней стадии…
Весов немая сгорбленность серебром,
Недошевеленность…
Что там!
Вне сплетен!
Кстати, я –
Забыла, о чём писала.
02 февраля 2003 года

***

Т. Моревой 
Если нет смысла,
Можно придумать
Что-нибудь сладкое,
Или печальное,
Или достойное,
Или красивое…
С мифами проще:
Они не утрируют
Мелких заслуг,
Не грассируют
Опытом,
Не предают
Творца;
Молча лежат мёртвым грузом
В столе и на полке.
Корешок
С празднично-траурным вензелем
Строк…
Вся жизнь –
В одном томе,
Или в собрании…
Какая разница?!

Глупо начать отмечать кривотолки.
Не отличаясь особым вкусом,
Люди с трудом
Растворять дают
Боли в сердцах,
Не компенсируют
Долгою жалобой вслух
Правды. Возропщет
Память. Шокирует
Слово учтивое,
Слово спокойное,
Слово прощальное…
Благословляя украдкой –
Мир,
Забрало – вверх!
Расколот шлем
Людьми.
Только изнь-
Немогая в познаньи,
Ранние
Отзвуки смерти страхом наполнят
Висок, ставший преградой латунной
Для поздней неловкой мысли.
А жизнь лишь дразнится.

По капле алой –
Моя икона ты!
Мне мира мало,
Но много комнаты.
26 декабря 2005 года

Романтика, латынь и о вечном

В этом мире ничто изменить невозможно:
Искупить или тщетно молить о прощении…
Гордость сломлена вновь, но ещё не стреножена.
Перемен ожиданье – напрасное тщение.

Коридором… В мозгу лихорадкой Эбо́ла
Автомат по Латыни. Смешны упования!
Я с трудом вспоминаю, которого –бола
Мы опять проиграли соревнование.

У буфета. Купить сыроватую выпечку.
Просто люди как люди. А я – ненормальная.
Я в своей биографии делаю вытачки,
А сквозь них прорывается бешенство давнее.

Не решая, решить,
Кто король, а кто шут.
Но совета «как жить»
Я отнюдь не прошу!
27 ноября 2005 года

***

Мы все вернёмся на круги своя
И успокоимся,
А может, поумнеем.
Тогда умчится в вечность жизнь моя
Твоей вдогонку или перед нею.
И пусть веков холодная броня
Наперечёт всех милует и судит,
Но ты дождись на перепутии меня,
А дальше…
Пусть решает книга судеб.
2001 год

Иллюзия

Закрою глаза, и звон стекла.
Открою окно, и ты войдешь.
И звёзды укроют
Ночного героя.
Тише!
Забуду сказать, что не смогла.
Отнюдь не смешно… И, кажется, дождь
За всех нас поплачет.
А много ли значит?
Слышишь,
Мне уже всё равно,
Коль со мной заодно…
Смешно.
2002 год

Любовь к цветам

Я тебе не открою дверь
В этом храме чужих икон,
Ты кому-то ещё поверь:
Видишь, я тебе не закон.

И не задан ещё вопрос, –
Он едва ли займёт меня –
Что поникли головки роз
На закате того же дня.

Было пять их – осталось две.
Как на памятник возложил.
Но ни болью, ни страстью ввек
Не коснётся моих то жил.

И несказанного скелет
Завершаю в шестнадцать строк
Белой лилией на столе –
Это новой любви цветок.
04 апреля 2006 года

Давнему бъедку обожжжания (про любофф)

Встречали Вы у жизни разночинцев?
Меж нами тридцать лет, и неспроста
Вы циник – пусть! И я не верю в принцев.
И дверь молчит, и телефон устал.

Рассыплют фотографии ладони
И письма, что уже не написать.
И пыль ресниц меня, увы, не тронет,
А Вас – неровной строчки голоса.

Но сердце – нет беспомощней трофея –
В Стигийской не нуждается струе.
Не дай Вам Бог во мне увидеть Фею
Когда-нибудь в дорожной толчее!
23 августа 2007 года

О том, как лишние мысли портят жизнь

Как давно не сознаю геройства я.
Каждый жизни в чём-то благодарен.
На весь мир латунный крест спокойствия,
Может быть, самой себе подарен?

Так жила без лишних мыслей в холе я
У чужих у книг, а нынче – квиты:
У меня, похоже, меланхолия
(Право, всё в порядке с аппетитом).

Мы свободно терпим унижения;
И креста латунью воля стелет:
Жить боязнь, боязнь без уважения,
Без любви боязнь, боязнь потери…

И глуха, бесслёзна ярость-вестница,
Что Невыносимей тела боли.
И тоска. Тоска. Тоска. Повеситься?
Так опять же, воля не позволит.
23 августа 2007 года

Atonement

Галине Аксеновой от нас с Малевичем 
Как-то странно получилось,
Я на «ты», простите, право,
Этих рук уставших сила –
Всё теперь лишь травы, травы…

ТЫ прости сумбурность встречи,
Молчаливый собеседник,
И осенний светлый вечер,
Тот, что стал твоим последним.

Там страдания не будет,
Что по жизни убивает.
Там ведь тоже ходят люди,
Там ведь тоже сны бывают…

На пустых дорожках парка
Там хозяйку встретит Нэсси,
Облегчения подарком
Боль земную перевесив.

Сохраню в заветной тайне –
Но слова, слова так хрупки, –
Новой встречи ожиданье.
Это боль застыла в трубке…

Сможешь? Встреть нас там, за гранью.
Мы забудем про минуты,
И пойдем тропинкой дальней
На небесные маршруты.
25 октября 2008 года

Вся такая…

Вся такая detached как low fall,
Вся такая polite как low rise,
Я закутаюсь в свой rock-and-roll,
Забывая обиды на «раз».
Не high riseить в эмоций бреду,
Ниже level, но дело не в том:
В чей-то terrace усталый войду,
Вся такая fall-rise и bon ton.
16 октября 2008 года

Песенка про мурр

Утро мажет мягкой лапкой,
По-кошачьи выгибаясь.
Я сижу, и улыбаясь,
Расправляю мыслей складки.
По-персидски, по-сиамски,
По-ангорски, по-сибирски…
Где-то бродит милый близкий
Неопознанной окраски.
Я мурлычу удивлённо,
Веки приоткрыв лукаво.
Но на блюдце молока вы
Неопознанно-влюблённой
Не заманите Маркизы,
Машки, Мурки или Кисы…
В биографии актрисы
Не бывает без капризов.
За пушистые ладони
И за кисточки на ушках…
Вероломная подружка
И хозяйка в этом доме.
Пусть улыбка мало значит –
Я сегодня добродушна.
А виновных в мыслях скучных
Я не помню… И не плачу.
8 сентября 2008 года

Песенка Сломанного ритма (под австрийские новости о России)

В тот день, когда тебя убьют,
– …Я буду делать переводы
И позабуду боль свою…
– …В нейтральных снов пускаясь воды…
Мне б чайкой стоило посметь
Взлететь, простить, не обещая…
И телевизор выключая,
Опротестую эту смерть.
Закручен мир, и на краю,
Ошибки выверяя в смете,
Тот день,
Когда
Меня
Убьют,
Возможно, мало кто заметит.
30 августа 2008 года

***

Мне холодом улица яркая веяла.
Уходишь? Пожалуйста – слёз не бывать.
Из адресной книжки букетики клевера,
Приникшие к строчкам, боюсь доставать.
Безжалостно память раздёргана, вытерта…
Зачёркнутый номер – змеёй по листу.
Жестокая, гордая – сколько эпитетов!
Последнего вычета чтить пустоту…
Игра оказалась жестокою выходкой.
Не камень холодный – увядший цветок.
На карте маршрутка последнею выкладкой,
Излить без остатка эмоций поток –
Всё роздано; день, словно был и не был.
Безжалостно смотрит небо.
2001 год

Все Люди Добрые (песенка)

Добрые люди –
Им всё не хватает.
Добрые люди –
Друг в друга стреляют.
Добрые люди –
Правы всегда:
Воду отравят, взорвут города…

Добрые люди –
Это бывает.
Добрые люди –
Всех убивают.
Цивилизации запада крах:
Мир сочно хрустит на холёных зубах.

(вертелось в голове под новости из Осетии) 
20 августа 2008 года

***

Фотография… класс…
Где, друзья, вы сейчас?
Мне до вас не доплыть, не дойти.
Память, словно слюда.
Нас просили всегда
Не свернуть с середины пути.
В старой школе тепло,
Дождь стучится в стекло,
С крыши струйкой стекает вода,
Свет погас, как назло…
Вот и детство прошло…
А теперь, подскажите, куда?

Друзья, ну что ни говори,
Смешные мы созданья:
То проболтаем до зари,
Забыв увещеванья,
То крикнет кто-нибудь: «Молчи!»,
Не дав сказать ни слова.
Мы из-за каждой мелочи
Поссориться готовы.
И пусть проносятся года,
Не изменить картины:
Для нас «серьёз» и «ерунда»
Похоже, что едины.
2001 год

Французская

Виноградные кисти закрутят в листы
И на пыльную площадь снесут продавать.
Кто из нас виноват? Право, я. Или ты?
Пыльный счастья листок захотели сорвать.
На губах вязкой кровью застыл сладкий сок,
Дождь принёс терпкий запах Пьемонтской лозы…
Твой триумф так далёк, идеал так высок,
И безвкусные губы не знали слезы.
Виноградную пышность Луары моей,
Томность замков, последнюю рыцаря песнь
Ты холодностью Рейна разбавь поскорей,
Живописною сытостью слабость завесь.
И холодные воды в ушах зазвенят…
Так живи, Лорелея, довольна судьбой.
То ли ты не права, что любила меня,
То ли я виноват, что увлёкся тобой…
21 апреля 2008 года

Солнечная про людей искусства

Любители Вальтера Скотта
Читали на солнышке Канта.
И щурилась в вечность Джоконда,
И сухо смеялась Геката.
Когда ты меня не пугаешь,
Я прячусь в улыбку изгоя…
Была ли Наталья Ланская
Такой уж плохой? А другою…
Зачем же ответы, сонеты,
Корнеты, беседы и… зависть?
За что так не любят поэты?
Кого так не любят поэты?
…И тальма плеча чуть касаясь…
21 апреля 2008 года

Тени Лохматого Рыцаря

Я вернулась в реальность –
Мой затопленный остров
Позабыто-рыбачий,
Там огни не горят;
Принимаю как данность
Согревающий просто-
Деликатно-собачий
Всепрощающий взгляд.

В грязном холоде улиц
Озаренья напиток,
Нежелание крови
Ненавидящих лиц…
Здравствуй, жизнь, ты вернулась
Неизбежностью пыток,
Гулким скрежетом воли
О злорадство убийц.

Славный Гнус, нам приснится
Не очерченный кругом,
Не замеченный солнцем
Голубой водоём…
Я спешу научиться
Быть сама себе другом,
И решать, и бороться,
И стоять на своём.

И зализывать раны,
И молчать непреклонно –
Это легче, нас двое,
Мы управимся в срок.
Люди, люди! Как странно!
Люди, люди! Как больно!
Так оставьте в покое
Наш уютный мирок.

Новогодней открыткой
Одиночества профиль –
Растворяя в прощаньи
Окружающих спесь,
Мы разделим улыбку;
И за чашкою кофе
Будем слушать молчанье,
Как священную песнь.
28 декабря 2009 года

***

По городу вьюжному шли вперёд,
Сильнее кутаясь в шарф, как в снег,
Забыв, что поздно, что карта врёт,
Как сердце, вмёрзши в двадцатый век.
Меня проводят ещё не раз:
Маршрутки хлопнет по нервам дверь,
Меняя чувство на холод фраз, –
И без прощанья. Тогда… Теперь…
И если нет мест, поеду стоя.
Ты знал, что меня любить не стоит.

По городу снежному шли и шли,
Шаги роняя на тротуар,
Чтоб без согласья на всей Земли
Чужой свободы никто не брал.
Цветы так хрупки, они мертвы –
Им даже высохнуть не дано.
И если с миром я вновь на «Вы»,
То возрожденье приемлю. Но:
На тризне моей выясняя, кто я,
Ты знал, что меня любить не стоит.

По городу грязи они идут,
И я, как прочие, – лужи вброд…
Лукавство – подвиг, коварство – труд,
Покуда каждый не заткнут рот.
И если ищут меня во лжи,
Я рядом с каждым, спеша, пройду.
Одной ни горше, ни проще жить,
А только тихо с собой в ладу.
За упокой молча пили стоя:
Он знал, что меня любить не стоит.
2008 год

Вене, Лие Und All das

Пусть мечты с порога лгут,
Я согласна их впустить…
Чей-то сон: Москва-Е…бург
И желание цвести…

Лилль, Москва и долгий путь,
Потерять и обрести…
И своя милее грусть,
Чем спокойствия мотив.

Путь на Запад: что блесну,
Факел-сердце удержи…
Если радость зачеркнуть,
Станет слишком просто жить.
24 октября 2009

Хромой сонет о долгом пути

Коль хочешь выжить, выясни сперва,
Какая боль нуждается в ответе
Прохожих душ, и размышленья эти
Оставь себе – права иль не права.

Я нежно холод кутаю в слова –
Покорные мои больные дети –
Трагедий, обесцененных в сонете
Сомнительной оправой мастерства.

Поверь: бояться смерти – странно, дико,
Естественно и – больно иногда.
Орфея позабудет Эвридика:
Летейская излечит всех вода…
…Цветы любые – только не гвоздика, –
И приходи: приёмный день – среда.
14 октября 2009 года

Немного о бессмертии

Проснись, я пришла. Ты звал меня, помнится,
Воскресным вечером… Ах, нет, вчера.
Простить не смогла. Пришла познакомиться.
Бояться нечего. Пора, пора.
Ступай же скорей за мною в безмолвие.
Ты просишь помощи, забудь о ней.
Ведь в этой игре Я ставлю условия.
Лишь тени полночи вокруг тесней.
Проснись же, я здесь. Навеки мы связаны.
Планеты, созвездия застыть спешат.
Во веки и днесь гореть мы обязаны.
Почётно бессмертие. Терпи, душа.
2002 год

***

Когда-то, может,
Я потревожу
Больную совесть.
Мои ладони
Тебя не помнят –
Забавна повесть.

Был душный вечер
Тоской развенчан –
Усталый, вечный…
Но я запомню
Тебя в вагоне
И поезд встречный.

Мое безумье
Благоразумья
Краплю, как мирром,
Мечтой диванной.
Ты кончишь рано
Чужим кумиром.

Но я запомню
Героя скромным,
Чтоб душу ранить,
И тамбур тесный, –
Прощай, мой Честный, –
И смех на память.
21 апреля 2009 года

Lady Ferrum

Зябкину А.Ю.
Полуночной гостьей войду в твой дом,
И пускай не подашь руки,
Сброшу туфли в углу, осмотрюсь кругом,
Голос вкрадчив, шаги легки…
Взгляд спокоен, его поднимая вверх,
По периметру круга три
Обойду. А раз мертва я для всех —
Так закрой глаза, не смотри.
На груди сильней непокорный шёлк
Тонкой брошью стяну. Молчи!
Видишь, я молчу. Знаешь, хорошо
Будет всё, лишь не жги свечи!
Я еще жива для себя самой,
Я и не начинала жить!
Поменяемся, хочешь? Своей зимой
Твои веки могу смежить…
Но боишься: мой голос звучит во тьме,
И металлом застыл в глазах
Леденящий, стальной, нереальный смех.
Или веришь еще в чудеса?
«Lady Ferrum!» — окликнешь, может быть, ты…
Застывая на миг в окне,
Обернусь. Ты почувствуешь вкус пустоты.
Все черты, что не знал во мне,
Ты, бесспорно, прочтёшь из моих стихов.
Только лучше мне их забрать.
Подоконник разбрызгает стук каблуков…
В этот вздор прекращай играть:
Человек не зверь, и инстинкты в нём
Не должны доминантой быть!
Но кому кричу?! Всё забудешь днём.
Только мне теперь — не забыть.
«Ferrum, ты ли?» Насмешка… Но пробил час:
Я спокойно шагну в окно.
Но ведь ты не жив! Да и кто из нас
Жить достоин? Не суждено…
С предрассветной мглой исчезаю прочь,
На прощанье не сжав руки.
Всё, что было, — правда, свидетель — ночь.
Только не были мы близки.
2002 год

…Или демон

Счастье? Милости просим!
Как, мой друг, припозднилось!
Но отпразднуем осень…
Что же ты, Ваша милость,

Заблудилось по миру,
Припорошено пылью?
Твой задумчивый вирус –
Опалённые крылья –

Обречённо вздыхаю,
Пожимаю плечами.
И подушка сухая,
И не спится ночами…

Замерзая, алея,
Мы расстанемся вскоре:
Просто мною болеют,
Как ветрянкой и корью.

В тон любимое платье
Паутине дорожной,
И меня, как проклятья,
Избежать невозможно.

Но излечишься: сразу
Станешь проще и выше,
И ни строчки, ни фразы
Обо мне не напишешь.
30 ноября 2010 года

Несинхрон

Может быть, позабыли люди,
Век за веком спеша примерить:
Тот учитель, кого ты любишь,
Тот учитель, кому ты веришь.

Я молчу, я сжимаю руки –
Слышать ближних – талант особый…
Как себя возлюбить, вот штука!
А себя научить попробуй!

Научить бы себя не слушать,
Лишь звучать серебром-струною,
Не ломая краюшку-душу
С тем, кто хлеб разделил со мною.

Научить бы себя ругаться
Звонким Русско-Еврейским матом,
И отточенно улыбаться,
И бросать: «А оно мне надо?».

До рассвета, как до Европы,
Только слово – моё огниво.
О, Создатель, какие тропы
Ты вложил в этот мозг ленивый!

Тварь любимая непокорна.
Душно в колбе. Под сферой. В призме.
Глупый мистик, я непритворно
Упражняюсь в аналитизме.

Как у совести авансцены
В подкидного играть с судьбою,
Невиновной стоять пред всеми,
Неприкаянной – пред тобою.

Быть умелой в широком смысле,
Совершенной до дерзновенья…
И не сбиться на нежность мысли
В ожиданьи прикосновенья.
29 ноября 2010 года

Полузнакомым ресницам

Кто чист, разумен, красив и строг,
Чей голос – неба печать,
На перекрёстке земных дорог
Позволь тебя повстречать.

Зачем в свой рай завлекаешь ведьм,
Прощеньем слепишь глаза?
Когда закончишь ты проповедь,
Позволишь ли мне сказать?

Кто нежен в гневе, кто в правде лют,
Апостолом из толпы…
А я живого тебя люблю,
Позволь мне тебя любить!

Декабрь завьюжит по всей Москве,
Простуженно станет звать.
В моём весёлом язычестве
Позволь тебя целовать.

Три дня, достаточно вроде бы,
Спокойного счастья быт.
И в благодарной мелодии
Позволь тебя не забыть.
29 ноября 2010 года

***

Оставьте жизни петь и плакать,
Вгоняя в дрожь, вселяя жуть,
Готовясь мир сложить на плаху…
А я в руках его держу.

Своей последней колыбели
Не убоится паладин,
Король, мы слишком сладко пели…
Вот я в слезах, и ты один.

Благодарю за всё, что снится,
В молчаньи грусти не тая,
За откровенные ресницы,
Которых не касалась я.

В сухие хрупкие ладони
Гвоздику времени вложив,
Я даже голоса не помню…
На сто печальных церемоний
Один ответ: кто жил, тот жив.
28 ноября 2010 года

Песенка Страха

Так решила сама:
Улетаю в Одессу
Поднабраться ума,
Не поддаться регрессу…
Я не женщина-вамп,
Ты не юный повеса.
Если хочешь – молчи,
Я устала писать.

Укрепленье границ –
Пролетевшее лето.
Если я синхронист,
Ты – танцовщик балета…
Виртуальных страниц
Ритуальность ответа…
И мои палачи –
CNN голоса.

Как немое кино
Обожают за тени,
Как хмельное вино
Нерасцветших растений,
Так вчерашняя ночь
Ничего не отменит…
Только холодно мне,
Только голос дрожит…

Гулкой мыслью распят,
Если нервами слабый,
Ты отыщешь себя
В этих ласковых лапах…
Я вливаюсь опять
В колыбельную страха…
Только б знать, что ты есть,
Только б знать, что ты жив…
19 ноября 2010 года

***

Странная неделя, друг мой,
Неужели из-за пустяков
Я позволю миру тихо рухнуть
И погрязну в будничном болоте,
Не пытаясь к берегу… Хотя…
Может, мне писать, писать… Талантлив
Будь, и плакать нечем… Просто страх.
Не готова жить – и всё. И что же?
Ангелом не стать, я и не демон…
Но, пожалуй, извиняться хватит…
Надо жить и не смотреть на ближних,
Или ближних станет слишком много,
И тогда они разрушат что-то,
Что одной тебе принадлежало.
Ты прости, не выдержу я боле.
Ты забудь, я забывать привыкла.
Ты живи, так много в мире света.
И прощай… Довольно посмеялись.
26 октября 2010 года

Мезантропическое

Я лохматый бурундук,
Прихожу на громкий звук
И кусаю всех вокруг –
Не зря, не зря…
Я не скаут и не хмер,
Подаю дурной пример,
Будь ты хоть пенсионер –
Найду тебя.
Хоть забавен я на вид,
Но давно со всеми квит,
Потому что ядовит,
Прям, как змея,
А за мной табун ежат –
Все иголками шуршат
И от голода дрожат,
Благодарят.
Припев:
Люди-ренегаты,
Бестолковый хлам,
Нервничать не надо:
Моя команда
Поможет Вам!
21 октября 2010 года

Всеплоха

Мир замолк на полуслове:
Вот проблемы, если в Штатах,
Мы же тихо затухаем
В сети злоупотреблений,
Всюду грусть, она извечна
И в культурах-оптимистах,
Мы же тихо замерзаем
И умалчиваем даты.
Где ты, где ты, радость жизни?
Где ты, сущность мирозданья?
Только робкий смех на парах,
Культурологи – им скучно.
Унисекс – какое слово!
Слово новое – she-people.
Я словами заигралась,
Полчаса – и schlafen, schlaaafen.
Аморфный бес.
21 октября 2010 года

В подражание платдойч поэзии

Дороги, дороги, зелёный шум
Молчальных песен ночных ветвей.
Забыться сном. По реке времён
В ладье прощальной на запад плыть.
Отчалит путник в зелёный путь,
Последней битвы спокоен взор.
Он был проклятьем моих ночей.
Он станет памятью губ и рук.
Застынет в горле бесслёзный плач,
И скальда песня сорвётся в вой,
Мой хриплый голос – теперь он твой.
На клич валькирий – с тобой, с тобой…
В пирах Вальхаллы мне места нет,
В полях Фолькванга мне места нет…
И мой покой покорила страсть,
Как твой чертог покорила смерть.
А страсть и смерть – близнецы войны,
А сон и смерть – близнецы судьбы…
Мой гордый Гаут, далёкий путь!
Мой славный конунг: с тобой, с тобой…
20 октября 2010 года

Интервью одной собаки 

Дню СЛЕПЯТ посвящаеццо 
Канатик, ёжик, мячик, кость
(Из супа, не из жил)…
Мне вам поведать довелось,
Как я тут был да жил.

Я из ретриверских щенков
Умнейший ученик,
Поверьте, я, без дураков,
Собака-проводник.

Намордник, шлейка, поводок
Тиранит горло мне,
Ещё ошейников пяток
И крестик на спине,

Когда осеннею тропой
Я листьями шуршу…
Есть у меня еще Слепой,
И я его вожу.

Его печалю я ничем,
Крепка доверья нить…
Работодатель мой, зачем
Инструктору звонить?

Я выучу маршрут… любой…
Ведь гениален я.
«Вперёд! Вперёд» – твердит Слепой,
Мы вроде с ним друзья.

…В метро прохожие бегут,
Ругаясь на ходу….
Не щерься, эскалатор, тут –
Тебя я побежду.

Вот на платформе пред толпой
Уверенный стою,
Ведь у меня есть мой Слепой,
И я его люблю.
15 октября 2010 года

***

Чужой фарватер и галс неверный,
Но кровь по венам и дрожь по венам,
И буду первой. Смешно, наверно…
Ответ неверный, ответ неверный.
7 октября 2010 года

Калыханка

Долгий день,
Сонный день,
И зачем сюда пришла я.
Мысли – в пень,
Чувства – в пень,
Вся усталая такая.
Wünsche Sätze – schönen Tag.
И не нужен нам Ремарк.
Тары-бары
Время пары
Пропадает не за так.

Баю-бай, баю-бай.
Закрывай скорей словарь.
Баю-бай, баю-бай,
Мой ушастый господарь.

Нам среда
Не беда –
Тупо Konjunktiv вставляем.
Кислый вкус,
Пятый курс,
С чем я нас и поздравляю.
С Малюном вздыхаем в такт,
А Ремарк… Да что Ремарк.
Бремя славы,
Левый, правый,
Йозеф Шварц такой дурак…

Ить-итьить, ить-итьить –
Хватит в среду приходить.
А сейчас наплевать,
Мне еще полпары спать.
7 октября 2010 года

***

Странный сонный день – среда.
Небо серое, как платье.
Воздух тёплый, старомодный.
И на завтра столько делать.
Скоро пара ist zu Ende.
Скучно жить, mein lieber Igel.
6 октября 2010 года

***

Странно жить и мечтать сквозь зубы,
Умолкая в объятьях сплина.
Просыпаться под ритмы Кубы,
Засыпать под фантом Берлина,

Быть последней, немой, никчёмной…
Одарённых детей так жалко,
Повзрослевших и обречённых,
Поглощённых небес подарком!

…Психиатр не заметит сдвига –
Дай мне, Бог, проявить отвагу:
Не влюбляться в детей индиго,
Не марать по ночам бумагу!
Октябрь 2010 года

Блокнотное

Венечке 
Услышав мир безвозвратно вкусным,
Увидишь радость бродить по свету.
Я там, где солнце – ломтём арбузным
И хризолита в руках конфеты.

Который год по земле скитаюсь,
А голос тот же, и песня та же.
Пусть без меня улетела стая:
Ведь сердце страннику путь укажет.

Мой дар напрасный – молить о встрече:
В глазах спокойных сознанье тонет,
И серьги – маятником о плечи,
И кольца судеб – насквозь в ладони…

Откройте окна! Я просто путник!
Я пленник атласа и атласа!
Я вечный праздник! Ты ценишь будни?
И всё ж, запомни нас, златовласых,

Нас, невозможных, нас, оглашенных,
Нас, на всегда и на всё готовых…
Я не умею без украшений,
Я не умею любить в полслова!
Сентябрь 2010 года

Больше_не_пойду_на_экологию

Как нас много, убиться веником!
Экология, экология…
Целый ряд занимает наш пятый курс.

Голос лектора обречённо глух.
Ах, зачем ты здесь? Так положено…
В каждом вузе читают лишнее.

Популяции изучаются.
Изучации популяются…
Как же спать я хочу, товарищи!

Я сейчас дочитала Ремарка бы,
Я сейчас написала анализ бы,
Презентации не считаются.

Сколько скучного, да в лингвистике!
А могла б она быть прекраснейшей…
Упражнения убивают суть.

Оливье-среда, винегрет-среда,
Компонентные люди-факторы,
Майонезом я не желаю быть.

Абиотика, пробиотика,
Паразитика, 50 минут…
Хватит в лекции дурь записывать.
29 сентября 2010 года

Crazy-dancie polkadot — beloved

Let me cherish what you preach,
What you preach,
What you preach;
Blessing mirrors kosy strich’
Cause it’s rich in puns.

Let me never be like that,
Sing like that,
Think like that,
Vslukh chitaya legky sled,
Resting in your palms.

Let me cherish what you were,
What I were,
If we were.
Let me perish v UKV
il’ v FM, ne spor’.

Golos moy neset volna,
I na vse
Vremena
Nam melodiya dana,
Yey smeleye vtor’.

Let me cherish what you preach,
What I preach,
What we preach.
Let me perish stitch by stitch,
You, old witch,
Ta-ta.
28 сентября 2010 год

***

Есть мир: в нём люди, и дома,
И птицы, что летят домой,
И звери, что домой бегут,
И рыбы, море чей приют,
И змеи, что в земле живут,
И сосны, что идут на юг,
И страх, и радость, и тоска,
И сон, и времени песок…
27 сентября 2010 года

Слово

Это слово каждый знает,
Оно звучит в молчаньи прохожих,
Оно блестит в замёрзших окнах домов,
Оно вертится на языке, но сказать его – значит, приблизить неизбежное.

Оно каждый раз новое,
Оно для всякого разное,
Оно шагает из века в век,
И в каждой стране обретает новый вкус, цвет и смысл.

Счастлив тот, кто его не слышит,
Счастлив тот, кто его не знает,
А постигший его – он просто
Вечно молчащий прохожий в замёрзшем окне неизбежного.
27 сентября 2010 года

Плёто*стишия

Отчего-то с утра не пишется.
Только стук по столу учителя –
Это мы амфибрахий мучаем.

Стихоплётчица-переводчица,
Мне теорией зачитаться бы,
И забыть, и заплакать квинтами.

Я чуть свет пою о чужой любви,
Смерть давно родней, с ней подруги мы,
Но сейчас помолчим, пожалуйста.

Ширина страниц и длина ресниц…
Что сказал Шекспир? Рококо, ампир…
И барочностью запороченность…

Кто же письменность изобрёл, мой друг?
Как в одну строку разложился круг?
Непрерывность – источник виденья.

Зачиталась, забылась, что уж тут:
Мне до совести – только пять минут
И лимоновый кофе с пенкою.
27 сентября 2010

Лектюр*хокку

Вот птичий базар:
Путник, не угадал ты –
То наш пятый курс.

Когда-то Ремарк
Книг наваял о войне –
А вечность бы с ним.

Базар присмирел:
Аспирантура, увы,
Она не для нас.

А дома диван.
Вредно до вечера спать,
Да ночь далека.

Базар ни о чём:
Умный качает права,
Я мудр – я молчу.

Soir de lune – духи.
Мы снова уходим в дождь –
Ты ждал напрасно.

Фигня – суицид:
Серого платья крыла
Расправлю – и ввысь.

Кто лучший из нас:
Я уникальна, и вот:
Удачи, друзья.

Всем Business English.
Самооценка не спит:
Я мудр – я молчу.

Жужжат голоса:
Полдня застыл силуэт,
И горечь духов.

Ремарк – так Ремарк…
Так бы все пары сидеть
И хокку писать.
22 сентября 2010 года

Так и не отыграла

Мальчик стоит у зеркала,
Где-то в Миланских буднях,
Этот портрет я встретила
В душном музее лета.

Сколько веков пропущено,
Сколько дорог отмеряно,
Нету нежней образчика
Южным глазам и сердцу.

Чекко, зачем улыбкою
Душу терзаешь нервную?
Там, на народном кладбище
Сколько вас, неприкаянных!

Где-то вздохнула скрипочка,
Где-то заплакал колокол…
Значит, мы вновь не встретились
На мостовых Милана.
21 сентября 2010 года

Deutsch*стишия

Когда понадобится мне,
Я, может быть, переживу
И жизнь, и смерть, и боль, и Вас.

Забудем, детка, о любви.
Не спать, не спать… Ещё чуть-чуть –
Закончить надо пятый курс.

В окне пищанье воробья,
Туда ж – Завьяловой листы –
С утра немецкий – это зло.

Man zeigt какой-то Meisterwerk…
Prowokatiw einfach – he-he,
Normaleweise Pikasso.

Wozu, wozu сижу я здесь?
Normaleweise Aubergin….
Сейчас бы кофе и домой.

Мы описали что-то там.
Потом Дианова, hotbets –
Вот это точно будет зло.

Ай-ай, читаем вечный текст.
Как мило klingeln голоса.
А чувство юмора всё спит.

Мы по-немецки помолчим,
И по-английски выпьем чай,
И по-французски… снова зло.

Претеритален мёртвый груз,
Фергангенхайтна жизнь на вкус:
Зачем пришла я в этот ВУЗ!
21 сентября 2010 года

Софос*стишия

Захочу себя занять –
И найдётся что-нибудь.
Я, похоже, не хочу.

Если мир не так хорош –
Посмотрите на него,
Будто Брахма – это Вы. *1

Не забудь закрыть глаза –
Все движения легки –
Шива тоже танцевал. *2

Завтра снова ждёт Иняз.
Ничего, переживу.
Как смешно: меня… и ждать… *3

*1 Брахма – вроде как творец. 
*2 Шива – танцем разрушал. 
*3 Мне – лениво делать ПУПР. 
20 сентября 2010 года

Блох*стишия

Ветка склонилась под тяжестью фруктов,
Правда склонилась под тяжестью мыслей,
Я пред тобой преклоняю колени.

Метром ямбическим кто занимался,
Тот презирает анапест и дактиль.
Чтоб вам хореем всю жизнь развлекаться!

Мы представляем, как будто мы в джазе.
Странное дело: спецкурс на исходе,
Мы же всю жизнь говорим не по строкам.

Мне, как всегда, удручающе стыдно.
Рифмы, чтоб знали, ввели трубадуры.
Видишь: наука свернулась под стулом.

Если свою обожаешь собаку…
Чувствуй логических ритм ударений.
Голосом выделить мир – слишком просто.
16 сентября 2010 года

Летучий голландец

Кто сказал, что летаем?
Под парусом ходят.
Кто сказал, что Голландец?
В нашей команде хватает Ландскнехтов.
Кто сказал, что мы вечны?
Что значит полтысячелетия?
Жизнь – игра в кости.
Простите, Ван Страатен,
Вахта закончена,
До следующего корабля.
Под парусом засыпаем,
На фал намотав печаль.
Открыватель чужих Америк,
Передайте письмо на берег!
Кто сказал, что некому встретить!
Кто сказал, что все на том свете?
Что есть тот свет, а что все живые?
Если ждут, то приду… В тёмном доке
Все свои – поздоровайся, шкипер.
В лунном свете обманчива сущность –
До зари мы живые матросы…
Глянь, по борту «Мария-Целеста».
Мы вернёмся, поверьте, Ван Страатен!
На побывку у нас три мгновенья.
16 сентября 2010 года

I wanna be Lilac this season

Dear, I’m too tired –
An absolutely abnomal feeling –
Nonsense – leaves nothing to be desired,
I’m short of breath and pride to hit the ceiling.
Every extra ellipsis you spare for me
Lilac, tender and slender, I am just a lilac,
Warrior, you are welcomed, c’est ma trémie,
Enormous words of mine lust after life, for lie lack
If I surrendered at your discretion lacking in common sense –
No shape of heart on my love, a lilac, a skinny spear –
Ever you hear, would you, a windy dance
Restless and faint – my fingers – the keyboard near my fear?
Mercy? Never! So cruel my fancy for
Originality must be the cause of laughter.
Nonsense! Just created a word “verlor”
A verb “to verlor”, it’s warning for taking after…
Mistress of May, in the heart of hearts I believe
Only in whistles of winds kissing my curtains,
Ultima omnia credit – the ace in my sleeve
Ringleted lightness of mind through the silent autumns.
I wanna be Lilac this season and get your smile,
Melting under the fingers of winds on my silky flowers,
Petals not four but five due to my lucky style
Over your palms pressing in sunny hours…
Silent and silky, simple and shy to sing
Sorry to spare your time on my silly phrases…
I’m gonna present with a chuckle the all I’ve seen:
Beautiful glimpses – the sun and the rays he raises…
Listening – yours – is the highest price of this shaky stair…
Et moi, je voudrais être à cent pieds sous terre.
24 мая 2010 года

Глубина отчаяния

Когда глоток столичной праны
Одарит Маем в Ноябре,
Когда замироточат раны
На кипрском тёмном серебре,

Когда вопрос ещё не задан,
Но манит дым чужой страны,
А розы, лотосы и ладан
Своей тематикой верны,

Когда из памяти тумана
Уйдёт предательство отца,
Тогда я тихой, мудрой стану
И отпущу в себе борца.

Смогу сплести мечты окружность,
Не досаждая Небесам,
В свою уверовать ненужность
И воли не давать слезам,

Пройти свой путь легко и страстно,
Сгорать светло, как береста,
От одиночества угаснуть,
Иль тенью собственною стать.
07 июня 2011 года

Уважайте ваше alter ego

Моя ль вина,
Что жить хочу
Взволнованно-вопреки?
Вокруг стена
Чужих причуд,
Бессонниц моих пески.

Я сноска в романе Пратчетта,
Но чувствовать можно ль тоньше:
Охота ещё не начата,
А время – хромой загонщик.

Но поднят трап,
Объявлен взлёт:
Осудит ханжа-трибун
«For live it up»,
Мечты вразлёт
И мой византийский ум.

Как в яблоке – червоточина,
Так в сердце – боязнь ответа.
Охота ещё не кончена
Банальностью края света.

Я просто миф:
Мне скучно жить
Без Вессона и плаща.
Не дрогнул мир
От робкой лжи
И счастья не обещал.

Ягдташ мой от песен полнится –
Не верьте напевам скромным:
Духовна моя бескормица,
Душевны мои патроны.
16 Мая 2011 года

Именинное

Апрельское утро, придушенный город –
Асфальтовой крошкой навязли в зубах.
Когда ощущают по Прошлому голод,
То боль – в Настоящем, а в Будущем – страх.

Я странно спокойна – я обыкновенна.
Лишь в сказке всё грустно, и смерть в головах,
Здесь – просто застойно, халтурно и ленно,
Одето безвкусно и резко в словах.

От скрюченных ручек до сломанных ножек –
Простят ли мне куклы граммему и фон,
И красную тряпочку в белый горошек,
Что девочки гордо назвали шарфом?

Забыта в заботе, наивна по-хамски,
В бокале с шампанским пригрежусь я Вам,
В дипломной работе скрестив христианский,
Весьма хулиганский и дамский роман.

И снится мне жизнь веселее и строже,
И хлебные крошки, и пойманный язь,
И драная тряпочка в грязный горошек,
Что куклам на платья пустила, смеясь.
29 Апреля 2011 года

Словоблудие морское

1
Паруса галеаса:
А сколько на них атласа,
Песочных сетей сатина,
Сочных ситцевых линий? –
Сложно ли сшить легенду?
Счастье свернуть, как ленту.
Швы шелестят устало…
Жительницей Магдалы
Каюсь: совесть – заплатки.
А слёзы пусть будут сладки.
2
Варяжский парус:
Ни кружева, ни гарус –
Ровно четыре года
Шерсть – четверых забота,
Серый тяжелый войлок.
Дорог твой путь и долог.
Помни обычай старый
Строить внахлёст драккары.
Не потеряй в дороге
Сердце… и перстень Локи.
3
Когда-то:
Счастье в лучах заката
Или в шагах рассвета…
Конунг, а важно ль это?
Тысячелетья – мимо,
Если обречены мы.
Леты бессильны струи,
Если тебя люблю я.
Не разжимай ладони,
Если меня ты вспомнил.
4
Кольцедаритель смелый,
Скальду позволь, во-первых,
Свитый из ожиданий,
Дивный венок преданий
Преподнести с поклоном.
А во-вторых, позволь мне
Кубок любовной жажды,
Что пригубил однажды,
Снова делить с тобою –
Фолькванг иль поле боя –
Щедрой рукой плеская…
Видишь: одна такая!
В-третьих, позволь, что, правда,
Вряд ли позволишь скальду:
В сердце ворваться песней
И не касаться перстня.
5
Если тебя я вспомню,
Если меня ты любишь,
Стихнут герольда трубы
В ясеня вещей кроне.

Конунг, слова словами –
Дальше опасно медлить!
Или застынут в камне,
Иль отольются в меди

Рунами, или вязью,
Или скупой латынью –
На горизонте вязнут
В раме картины пыльной

Два корабля на рейде!
Сложно ли счастье встретить?!
29 Марта 2011 года

Такая просьба

Что было бы для влюблённой
Иронии неуместней?
В молчании телефона
Кофейные снятся песни

Малиновой, тёплой грусти,
Поблёкшей, смешной, опасной…
Когда ты меня отпустишь,
Я стану чуть-чуть несчастной.

Задушит тоска романса,
И с рифмой не будет сладу.
Но в мире моём останься
Вербеной и шоколадом!

Пусть в жизни глубоком трансе
Я часто сгущаю краски.
Но в мыслях моих останься
Ворчательно-доброй сказкой!

Затянет забвенье галстук.
Что толку слезами капать?
Ты в сердце моём остался
Сумятицей сонной скайпа.

И мило, по-детски мило
Ты словно со мною шутишь.
Где б смелости взять? Спросила б:
«Когда ты меня отпустишь!»
8 Февраля 2011 года

Романс (А.К. Кожину)

Как светло мне теперь без тебя,
Как уютно в романсе старинном!
О несбывшемся разве скорбят? –
Благодарность цветёт георгином.

Детской веры правдивей мотив
От смородинной нервности пальцев:
Согревал ты улыбкой страдальца
Ненадёжность моих перспектив.

Не замученный словом «люблю»
Ангел светлый судьбы единичной,
В тихой радости Бога молю,
Чтоб не стал ты трезвей и циничней.

А несбывшейся жизни итог –
Увяданье – не время героев –
Шлейфом нежности осень укроет
Благодарности хрупкий цветок.
9 Октября 2012 года

Холливарная шняга

Что ж такое? Просто жуть!
Совесть – «Пятою Колонной»!
Я в жежешечке жужжу
И блондинствую по полной.

Лента гениев полна
Многогранных, фам-фатальных,
Я ж не знаю ни рожна
И смешна феноменально.

Трачу юмор (вот фигня)
На стишки да на советы –
Косо смотрят на меня
Суициднички-эстеты.

Мир Code d’Or et Givenchi –
Тривиальная зануда,
Потому что ПРОСТО ЖИТЬ –
Это очень даже круто.
27 июля 2012 года

Для Бога все живы

Пасха ранняя нам отмеряна:
Травы клонятся до земли;
Что невесело – было зелено:
Воды Припяти унесли.

От спокойствия, от небрежного
Мир закашлялся по уму:
Стало всё у нас лучше прежнего,
Да ненужное никому.

Люди – сложные злато-прииски,
Переделимся на «вчера»:
Расскажите мне лето по-киевски
Без неоновой западной вывески
Сном Аскольдовым у Днепра.
27 июля 2012 года

Чернобыльская молитовка

Уж третьей волною хлынул
Предвещенный глас: на свете
Оранты Сухой Полыни –
Мы живы – больные дети.

Но радость не повторится
В реальности предпоследней,
Где цинковый ходит рыцарь
Под ручку со мной к обедне.

Там детского смеха солнце
И странность сидеть без дела –
Здесь дышит распадом стронций
В моем саркофаге тела.

Нам воля – не жить, но длиться
С рождения и поныне:
Акафиста нет молиться
Оранте Сухой Полыни.
17 июля 2012 года

***

Ах, только бы жить! – это малое многое,
Разбитое, пресное, пусть одинокое,
Вне славы капризной,
Вне песни вагантов;
Нет жизни –
Нет смысла в мечтах и талантах!
9 декабря 2013 года

Промежуточный итог

Как странно: некому написать!
Похоже, мир отпустил на волю.
Забыты старые адреса –
За жизнь расплата сердечной болью.

Овечкой пёстрой прожить бы век, –
Стара душою, млада годами –
Но сдобренный кровью выпал снег
В средине лета из ожиданий.

Следы раскаянья на снегу.
Клинкам смиренья вся жизнь – точило.
Дай слёз мне, Господи, не могу
Себя обманывать: разучилась!
20 июля 2013 года

Элль-Менестрель

Я странно виноват
Пред Вами, Родогонда,
Мой бледный идеал,
Вы – вечное дитя!
Непросто – забывать,
Но мне хватило года…
Кто б Вас ни целовал
Мгновение спустя.

Вы – фея белых роз,
А я – всего лишь путник
И не достоин Вас,
Mon pauvre enfant terrible;
На мой немой вопрос
Ответствовали будни
Разладом общих фраз,
Да отсветом зари.

О слабый человек!
Не знал, куда мне деться
От памяти вразлёт
И мыслей без прикрас…
Остались Вы навек
Испорченным младенцем,
Но пусть Вам повезёт,
Как счастлив я без Вас!
5 марта 2013 года

Грустная сказочка

Клубный Пушник склубался в клубок,
Мне подставил лохматый свой бок.
Раньше нагло он, весело жил,
А теперь, словно пуфик, лежит.
Дедом стал из почти что щенка.
Чем теперь мне его развлекать?!
Но не бувкнет ни слова в ответ
Рыжеухий мохнатый медвед,
Не вздохнёт и не чмыхнет в упрёк,
И не станет скучать между строк,
На карьере поставивший плюс,
Безмятежно сопящий Малюс.
28 февраля 2013 года

Рутинненькое

Я колокольчик на мятой ленте,
Отлит неровно, и тускла медь;
Сменил я Таунсенд на Альенде,
Но sotto voce готов звенеть.

Метафизична страстей реторта,
Неологизмов капризна нить…
Хочу слоёного с крэмом торта –
От наваждений меня тошнит.

Еще немного – и вспомню Гейне,
Позор Валдая, – что ж, вот я весь,
Плевать готовый на франкенштейнов,
И улыбаться, и ждать чудес.
24 января 2013 года

Drôle de romance tres fragile

Атласный лист заветного альбома,
Форзаца кружевная бахрома –
Мне снится сон кошмарный и знакомый,
Эстетный чёрно-белый cinéma.

Наследнику Превера нет заглавья:
Вплетённый Протазановский миманс…
И чудится в разврате разнотравья
Романов пыльных пряный декаданс.

Растворена в Брокаровском тумане,
Задумалась в предчувствии грозы
Красавица княжна Орбелиани,
Изящным жестом отозвав борзых.

Романса роковая атмосфэра –
Вот крупным планом выхватил софит
Поэта кудри с честью офицера,
Державный взор и тёртый серый твид.

Стоп-камера!… И в волнах этикета
Неверный свет да смутно слышный вальс:
Скользили по вощёному паркету
Две тени, так похожие на нас.

В немом кино острее нежность слова;
В Искусстве жить искусственный этап,
Мы блики репродукции Брюллова,
Гераневый прабабушкин эстамп –

Нас просто нет, Вы только мне приснились.
…Финальный кадр в сирэневой тоске,
Где губы цвета фуксии склонились
К измученной пергаментной руке.
20 января 2013 года

© 2014-2020 ~ Анастасия & Малевич ~ ·