Рубрика: 2002 год

С Новым Годом

Теперь представь. Что я – Снегурочка,
Без Дедо-Морозовых с`аней иду
По Москве, и звезды на встречу мне
Алеют на снежной глади;
Не глядя,
Бронзовой гвардии
Замолчавший поток перехода –
Твердо –
Знаю, увижу без указателя
Томностью дактеля
Вслух, встречу на перекрестке
Взгляд в неброских
Русских ресницах;
По стрелам вечного стиля,
Напевам Джалиля,
Смешанным воздухом
С иневым посохом
Московского Нового Года.
У входа –
Пятьсот тридцать четыре удара сердца.
Уже никуда не деться:
Я смею тебе присниться.
Закрой мне лицо ватою кос.
Левой брови нелепый скос
Не замечая, скажи
Меня – прекраснейшей в мире.
День, проведенный во лжи,
Знаю, примирит
Все позиции. Забирай,
Если нужна. Буду ангелом. Демоном.
По всем мирам, не оглядываясь,
Пройду. А ежели это – рай, —
Какая из всех запретна тема нам?
И память затихнет, возрадываясь…
Твоя… Гореть суждено в аду? –
Под пламенем шаг убыстряя мазурочный,
Будем верить в удачность партии.
Всё дело – в душевном огне.
На окне –
Часы – медленно бьют двенадцать.
Нам лучше не знаться.
Прости, чудовищно совпаденье:
Тенью –
Буду лететь с тобою,
Когда с судьбою
В голос –
Скорость.
30 декабря 2002 год

Ответ «Мыслям» М.А. Пушкиной

Много-ува-жаемый – спирит!
За — опущенным – забралом
Вы, — наверное, — хранили
Искру – жизни — в фальши матовой,
В вашей – пене – козематовой
Во-скреша-ли над – овралом
Не-развен-чанные – стили,
Тех, — кто гор-до в вечность воспирит
Взгля-ды — ада, платы за воздух…
Слово – с лету, небо – снегом,
Волны – вольно – станут – в ставни
Раз-золотой – мето-физики…
Где-то – с кем-то – снова – призраки,
Разъ-яренным – пе-чене-гом,
За-вою-ют смыслом – странным
Скорость, волю, солнце и воду.
Много-ува-жаемый спирит,
Не – сочти-те за – бестактность:
Не – заме-тили за пе-ньем
Пен-татон-ной демократии…
В не-испра-вном ап-парате я —
Не-опра-вданна-я разность.
Праздность – лечится терпеньем
В жёстком пире, — спирит.
18 ноября 2002 года

Паутинка

Звёздной шали пыль глаза
Тонкорунно слепит.
Не мешали б тормоза –
Лепет.
Распускали паруса
Загнанные души.
Ветер, выпросив назад, —
Душит.
Просмотрев за полчаса,
Перепутав земли,
Раздаются голоса –
Всем ли?
Отвечает бирюза
На любой каприз; не-
Сразу сердце жжет роса –
Жизни.
Звездной шали небеса,
Распуская петли,
Помешали досказать,
Нет ли…
21 октября 2002 года

Под впечатлением

Нас только совесть моя помирит.
Растрогана допьяна,
Я снова вспомню, что в этом мире –
Одна, одна, одна.
Прости: я думала, будет лучше
Без фальши и конфетти.
Прости, что к песням не стала глуше –
Прости, прости, прости.
Прости за слишком яркие губы…
А впрочем, совсем не то.
Я знаю, в мире меня не любит –
Никто, никто, никто.
Тебя я больше не стану мучить:
Ты слишком меня узнал.
И нет беды, что приблизил случай –
Финал, финал, финал.
Не спрятать холод: его так много
Под маской усталых век…
И кто-то шепчет, что одинока –
Навек, навек, навек.
На белом кажется розоватой
По венам вокруг тесьма.
А в мыслях вертится: «Виновата
Сама, сама, сама.»
06 октября 2002 года

Запрет

Я, веришь, до сих пор тебя зову,
Когда встаёт за окнами рассвет,
Когда устало осень жжет листву,
Без радости роняя тусклый свет;
Сама себе заплакать запретив,
С восторгом продолжаю маскарад,
Лишь помню, как на жизненном пути
Сказал, что новой встрече будешь рад.
Зову, когда последняя звезда
Бесстрастно покидает небосклон
И верю, что прочтёшь хоть иногда
Певучих букв затейливый наклон.
Я так хочу тебя поцеловать —
Как прежде целовали божество.
Хочу! Но остаётся только звать
Запретного по имени его.
06 октября 2002 года

***

Что за важность – звонок в субботу?
Как дела? Как всегда – в порядке.
Но зачем мне твои заботы,
Если мне от своих несладко?
Реверансы и подоплёки –
Разговор ни на «чуть» не тает.
И зачем мне твои упреки,
Коль своих без того хватает?
Долгожданное «До свиданья!»
Рассмеялось чуть простодушно.
Но зачем мне твои страданья,
Если мне от своих так душно?
Так хотелось переиначить
Что-нибудь – и неравносильно.
Так зачем ты мне нужен, мальчик,
Если я и сама бессильна.
06 октября 2002 года

Постоянство

Зябкину А.Ю.
Вскинув брови, казалась гордой,
Холод голоса – в жар виска,
Запах крови на три аккорда
Не разложен еще пока.
Смерть – угрозами, жизнь – проклятьем,
Слезы немощно, «раз и два»,
Вились шарфом над серым платьем,
Безоттеночным, как слова.
Шаг назад. Недопетый признак.
Не разбавленный смехом яд.
Неосознанной укоризны
Неизбежность. Часы стоят.
Значит, можно к знамёнам строя
Не расплёскивать взгляд мольбой,
Не мелькая вдовой Героя,
Неоправданно быть Собой.
Подоконник. Еще левее.
Возглас радостный: «Не права!»
И шагов равномерный веер
Разложила на «раз и два».
С равнодушием зная твёрдо
Вопль запальчивый: «Все: иди!»,
Зашагала. Дыханье спёрто.
Без раскаянья впереди,
Всё, что было бы, — в три аккорда
Песней вырвалось из груди.

[Это не попытка суицида! Это описание последнего свидания. — Прим. автора]
06 октября 2002 года

***

Я вам расскажу о сплаве,
Который всего прочнее:
Весьма равнодушен к славе
(К ее похвалам, точнее),
Он в сердце чужое входит
Без горечи напряженья…
О солнца молчит восходе,
Молчит о конце движенья…
Но кто-то выдохнет: «Ася!»,
А кто-то вымолвит: «Нелли!»…
И спит недовольный классик
Без света в конце туннеля.
22 сентября 2002 года

Походная

Железо, железо, железо!
Ратники – в путь кромешный!
„Creator” и Марсельеза,
И вечная ночь, конечно.
Создатель, Создатель, Создатель!
Здесь каждый ответит чётко.
Кто ровен – тот здесь предатель.
Зачем города – не чётки?
Диезы, диезы, диезы, –
Для сердца вы – те же стрелы!
Извечной герои пьесы:
Татары, славяне, карелы –
Любезны, любезны, любезны…
Да жалость не сжать рукою!
Кто станет на грани бездны
Рыдать о земном покое?
Железо, железо, железо…
Ярче процесс растленья.
Как память свою урезать,
Не зная сопротивленья?
22 сентября 2002 года

После шампанского, в одиночестве

Так жить нельзя, и пить нельзя так много,
Не стоит быть такой, как я была.
И двойственной тоскою ремесла,
Едва скользя как по иным чертогам,
Натягивать не стоит удила.
Кратка судьбы запретная дорога.
Дешёвого шампанского взамен,
Людских не ожидая перемен,
Ресницы, передернутые строго,
Ураний, Полигимний, Мельпомен
Разбавить отрешённостью Сварога…
И всё-таки не стоит по ночам
Так много пить и думать, по плечам
Расплескивая пряди, у порога
Не верить картам, зеркалам, свечам…
И по вселенной мысленно кочуя,
От пропасти застыв на волосок,
Не разрядив заветного в висок…
Как в этот миг с тобою быть хочу я!
И может быть, за все тебя прощу я…
Но лучше лечь заснуть – хоть на часок.
22 сентября 2002 года

Тебе

Я целую твои бесчувственные,
Леденелые вечным пальцы,
Не считая это кощунственным —
На земле забытым, скитальца
Я смотрю в глаза, занавешенные
Стеклянелостью невесомой,
Не считая себя помешанной…
Да и кто эти люди! So my
Dear brother, my friend!… Как всё пошлое
В этот бред становится главным!
Лишь нельзя потревожить прошлое,
Понимая твой путь – бесславным.
Только те же слова без голоса
Нарекают начало эры.
Для в пыли забытого колоса —
И время покажется серым…
А теперь, конечно, “my soul” or “my heart!” —
Остальное уже забыто!
…Спи же – тише звезд, — непокорный Хард,
Беспокойный жрец первобыта.
…И ценою того же вычета
Расписаться в своей никчёмности.
Я люблю тебя половинчато,
Только плачу без отвлечённости.
22 сентября 2002 года

***

И снова тот же знаменатель
С числителем не сократим.
Я, к сожаленью, не стенатель.
Да был бы разум невредим –
Я знаю, он даётся людям,
Рассчитанный на краткий срок:
Так может ёрничать не будем,
Его сменив на пару строк.
И тихо тронув без затеи
Разгоряченные лады,
Необоснованной идеи
Неугасимые плоды
Раздав, — застыть в раздумье кратком:
Похоже, некуда расти.
Лишь росчерк медленный в тетрадку:
«Прости.»
05 сентября 2002 года

Сказ

Тонкость кожи на тонкость голоса,
Тонкость рук чуть светлей загарного.
Не стриги золотые волосы!
Не шагни за белую полосу!
Обладательница шикарного
Смысла парного,
Счастья угарного,
Да не товарного.
Не укажет очами яркими,
Не зальётся, что речка дальная…
Не заманишь её подарками,
Лишь завьётся садами-парками…
Эх, судьба, ты — раба кандальная,
Где страдальная —
Сентиментальная,
Да не миндальная.
Сирен-ладушка, птица вещая,
Крылья-золото раскалённые!
Зори в лентах от скуки реще, и
Не печалься – сама трепещу я…
Взоры дикие воспалённые
Сном напылённые,
Медово-зелёные,
Что стрелы калёные, –
Не метай на меня, застылую,
Не признав существа бесправного.
Что нам будет за жизнь постылую?…
Смерть за каждым приходит с тылу, ю-
Долью вечной узора травного,
Вкуса приправного,
Вдоха отравного
Для своенравного –
Равного.
29 августа 2002 года

Indeed

Уничтожение – злая власть,
Шалость последняя, непрощённая.
Алчущий демон
Страху предпочитает разум.
Только не в тему
Отнятой, стало быть, крови сласть…
Миражами заменит фразу
Успокоение, развращённое —
Долгом. Сколько мне было лет –
Разровняю – сякая-разная,
Утро празднуя…
Гордость – звонко-точёный след,
Униженье не столь безобразное,
Сколь обыденно. Словно боялась
Полупыльно-сентиментального
Разногласия с подноготною:
Ироничность не остроумие.
Вседозволенность не осудит
Едкой правды немая мумия.
Торопиться не стоит: люди
Отдыхают в сознаньи дальнего;
Мысли выстроят стену льготную…
Ялос!
27 августа 2002 года

***

Вдвое сложена двойка пик,
Козырь – черви, да я – бессердечная:
Карты противоречат.
Не судите, ведь мой тупик
Не опрокинет волна быстротечная,
Неофицьяльной встречи
Поздно требовать. Нас опять
Разметало на обе стороны —
Ход с девятки;
Живописны да не протороны
(Пост – не Святки)
Ни дороги, ни реки вспять —
Не воротишь. Над погорелищем
Мыслей — выпрямится сонный Крым,
Тот, что выточен сувенирами
В шарнирами
Скрип, в этой жизни станет вторым
Неизгладимым зрелищем.
Тонкие пальцы – в изгиб стола,
Да в мыслях тот же надрывный ор:
«Дама сердца, взяла, взяла!
Excelsior!”
Да, я не знала
Меру финала!
Рифов круче
Жизни научит
Случай.
26 августа 2002 года

Песня М.А.П.

Никитиной Марии
Эфиромасличное диво,
Необескровленный флакон.
Легко раскланялась учтиво
Сквозь дым окон
По каждой доле капилляра –
Недаром с кровью смешан рай –
Неуловимая Диляра,
Бахчисарай.
Запечатлённая на грани, –
За это с нами строг эмир –
Укрыта верными горами…
Но тесен мир.
Невыразимая на камне,
Как вечных грёз ученики,
Ты дай прочесть узор цветка мне,
Как дневники.
Необъяснимая завеса,
Флакона тонкого напев.
К тебе лететь, не зная веса,
И не успев,
Забыться. Лёгкая душица
О прежних вспомнит временах.
Остаться… Нечего страшиться
В твоих стенах.
24 августа 2002 года

О слабом человеке

Она спокойно лежит на волне,
Ей так не хочется размышлять,
И в общей книге расчерчен лист,
Увы, не лучшим раскладом строк.
Она познала законы вполне
Бессменных джунглей, но усыплять
Не станет память: рассудок мглист
И страшен видимости порог.
Легко замешкаться – трудно шагнуть.
Закружит в вальсовом забытьи.
И для неё дирижер готов
На все возможные entrechat.
Со дна души колыхнётся муть
Всё той же усталости, что ладьи,
Людьми оставленной в сети льдов.
Да и не стоили ни гроша
Её до странности вольные сны.
А звонкий голос бессильно пел
Давно написанный кем-то текст
Без содроганья. В душе борьба…
Еще глаза почему-то ясны,
Но в сердце холод застыть успел.
Живых не видно. Немой протест.
Так мало прожито! Не раба,
Но не познала свободы вкус.
А в мыслях вертится лишь «Боюсь!».
На землю! Тенью скользить в толпе!
Ещё не поздно создать себе
Реальность п`одуху!
Во-о-оздуху!!!
(Это кто-то не совсем утонул).
23 августа 2002 года

Песня

Всех прошу уйти.
На моём пути
Намечается перегон.
Но молчат глаза.
Я хочу сказать,
Что судьбы опустел вагон.
Я не то чтоб жить –
Не хочу служить
Монополии воровства.
И мораль не та,
И душа пуста,
И вокруг лишь слова… Слова…
Что за тяжкий крест!
И пускай окрест
Нет приятней моих духов,
Пусть красив наряд,
Но виски горят
От своих и чужих стихов.
Как вчерашний сон,
Стол на шесть персон
У эстрады. Разлит коньяк.
Прозвучал аккорд
Так развязно тверд.
Шансонетка почти как я,
Помню, пела здесь…
Для кого-то – спесь,
Для кого-то – извечный шарм.
То же платье-дым,
В волосах цветы
И склоненье по падежам.
Похвала и свист
(Каждый норовист),
Лишь заводишь как у станка.
Всё не перечесть!
Что такое – честь,
Если сеть на тебе тонка?!
Помню странный взгляд,
И глаза болят
От мелькающих новых лиц.
В той руке бокал
Янтарём плескал,
Разговора невнятный блиц.
Ты его поздравь,
И легко поправь
Непослушно-тугую прядь,
И сама реши
В глубине души
Что, когда, для чего терять…
А вокруг дорогие вина…
Посмотри на него невинно…
Но испорчена ты, похоже,
Будет встречен любой прохожий,
Если перстни твои умножит.
Я стыдливей была, быть может.
Только всё же как
Из-за пустяка
Замыкается жизни круг?
Отчего помех
Не находит смех,
Если кто оступился вдруг?
Карнавал невест…
Но теперь Норд-Вест
Не задует моей свечи.
Не сойти б с ума:
Я спою сама –
Пускай Она – замолчит.
22 августа 2002 года

Ценитель

Словно в какой-то нелепой байке
Кто-то вламывается в комнату,
Лексикой ненормативной
Слух посекундно потчуя.
И звяканье, скрип, стрекотня…
Бензина и алкоголя
Вечное благоухание –
Во-о-о-от…
Слаб перевод!
Яростное придыхание
(Может, встречала в школе?)…
И что же тебе от меня
Надо, борзая гончая?
И, кажется, мне противно.
Мысленный ход…
Мы знакомы…
Тут…
Ну надо же – байкер.
«Всем ты мозги песочишь
Волей своею книжной,
Так ведь герои все мы,
Юная металлистка,
А воля ведь близко,
Да выбираешь – стены
(Сказки марать престижно,
А толком сказать не хочешь?)».
Вот так-то. А главное, — откровенно,
Без умиленья грошового,
А в этой жизни дешёвого
И так предостаточно.
Да вдохновенно,
Как у забора крапива.
Конечно же дам на пиво.
Вы меня извините,
Но он – настоящий ценитель.
И что Вы ни говорите,
Но он – Благородный Критик.
20 августа 2002 года

***

Позвольте, я не хотела,
А вы… Обиделись вовсе…
На что? Холодок удела,
Возможно, я вдруг задела…
Раздельно душа и тело –
Залог беспричинной злости:
Так бросьте.
Я, может быть, стану выше
Условностей, и дороже
Покажется тот, кто тише,
И, может быть, кто услышит
Сквозь дым недопитых дрожжей…
Но строже.
Письмо. Вы его читали:
Растерянность металлизма,
Почёт раскалённой стали,
Ломанье на пьедестале…
Но разве не все устали?
Основами реализма,
Мелизма –
Какой-то простой печали
Я вряд ли переиначу
Всё, что допела вначале…
Вы, может, уже встречали,
Но просто не замечали…
И чётко выставит начет,
А значит –
Каждый в этой жизни имеет право на выбор.
19 августа 2002 года

Напевы Подкалужия

На Московской земле вне окружия
Знают люди вокзал — прозывается
Чисто Киевским. Всё разливается
По-над ним да напев Подкалужия:
«Пить хорошо,
Да гулять хорошо.
Коли нехорошо,
Так, знать, поезд ушел…»
Помнит Брянщина, помнит Орловщина,
Как светились огни по-над Кунцевым.
Только их не найдёте, безумцы вы!
Иностранщина да уголовщина…
И до зари!
Да и где фонари?
Не дойти до двери.
Да пищаль убери!
Не туда мы свой путь электрический
Направляем, друзья-сотоварищи.
Только, чу! Да в вагоне струна трещит,
Раздаётся напев истерический:
«Родина мать,
Ты должна понимать!»
Да что голос ломать:
Только мать-перемать…
Я подсела к певцу. Очи чёрные
На меня, чуть звеня, подымаючи,
Он завел ни всерьез, ни играючи,
Речи вздорные, мысли спорные:
«Жи́ва страна!
Да пришли времена…
Только воля нужна…»
Да опять тишина.

***

«Гой вы, томные очи московские,
Соловель ты моя стихотворица,
Красна девица словоузорица,
На сказанья охотница росские…
Моря волна
Да в глазах глубина.
Что ни вечер — без сна
Я тебя заклина…
Ты взгляни на меня, красна девица,
Подари меня по́глядом дружеским.
Я зовусь соловьем подкалужеским.
«Неужели по виду не верится?»:
Жизнь моя — тьма,
Прозываюсь Козьма,
Сатанизьмом весьма
Увлекаюсь.
Сама посуди: как из нас, Свирестеловых,
Я один весь такой чудо-молодец.
Там где в голосе жар — в сердце хо́лодец.
А работник — так просто из де́ловых.
Каменный свод
В мутном зеркале вод…
Закрывают завод —
Безработица. Вот…
Да и дома дела удручающи.
Что ни утро — к соседям — в смородину.
Довела же родимая Родина!
Не потрудишь себя отвечающи.
Все о своем.
А ведь мог соловьём…
Что ни день, то поём,
Да народную пьём.
Ни друзей у меня, ни красавицы —
Все они — лиходейцы лукавые.
Как желаю заслуженной славы я!
А ведь, кажется, нечем прославиться…
Вот довели!
На россейской земли
Вся-то жизнь — за рубли!
Ты меня похвали
За натуру мою поэтическу,
Романтическу душу греховную.
За твою да красу безусловную —
От всего отрекуся практически…
Чувствуешь слог?
Я его, видит Бог,
Для тебя приберёг.
Ты оставь мне в залог
Поцалуй. Как другие, бесстыдные,
Посрамленья тобою не выдержут.
От Московья до славного Китежу
Я твои воспою кудри видные…
Божья роса
Да в глазах бирюза.
Вот мои небеса!
Полюби меня за…
За раздолье моё одинокое!
(Знаю, матушка может прогневаться)…
Полюби же меня, красна девица,
Златокуро-лазорево-окая!
Зорь не тая,
Увезу тебя я
Да в далёки края…
В общем, будьте моя!»

***

Я держала ответ не робеючи,
Разделяя мякину от отруби:
«А на что? Не могу я тебя любить:
Все де вы — соловьи-цесаревичи…
Красна резьба
Твоей речи. Судьба, —
Безусловно, борьба…
Да ведь я не раба.
Не прельщает меня взоростре̒лянье.
И не к радости занавесь фатова.
Так узнай: соловель я асфальтова,
Моего ты не вынесешь треленья.
Пусть не впервой
Нам тягаться с молвой,
Да зелёной травой
Зазвенит голос твой,
Когда мой зазвучит. В умилении
Не закроешь очей. Как в бессоннице,
Ты мой голос приписывать звоннице
Понадеешься. Странно стремление:
Я — не Пион.
Не хочу в Пантеон.
Как на свой телефон
Да поставлю АОН:
Не звони: коли номер украдкою
У кого-нибудь выманишь хитростью…
Я ответствую колкостью быстрою,
Испещрённою нотной тетрадкою.
Странная честь!
Не угодно ль прочесть?
Хоть талантов не счесть,
Все же разница есть:
Я для каждого песнь легкозвучную
Затеваю. С твоими желаньями,
Неоправданно-путанно-ранними,
Эта песня покажется скучною.
Вольною быть!
Обо всем позабыть!
Никого не любить!
Все преграды разбить…
Вот о чём я пою во все стороны,
Поминутно меняя наречия
Петербурга на Замоскворечие.
Кому — голуби, соколы, вороны…
Мне — лишь струя
Звонкой жизни, друзья —
Золотые края,
Где свобода моя.»

***

Гой еси, ты вокзал — чисто Киевский.
По плечам расплеская узоренно,
Возвратилась к тебе непокоренно-
Неразгаданной песней Россиевской.
Жизнь — благодать!
За такую отдать
Любо душу, видать,
(Знамо дело — мечтать).
Вся растерзана звоном малиновым,
Растревоженна в сердце напевами,
Я застыла ступенями первыми,
Перепуталась в вихре картиновом…
Счастливы те,
Кто найдёт в пустоте
Неразменный предел
Древнерусской нужде.
Как из кудрей рассвета жемчужины
Распущу да на плиты вокзальные,
Разливая былины сказальные,
Восхваляя награды заслуженны…
Ладная стать,
Черноокая тать —
Кабы ночь скоротать!
Да меня не достать:
Я рассветную тень растревожила,
Всё писала, что ветром навеяно,
Электрическим духом рассеяно
Приговоры простые умножила…
Снова одна,
Как всегда холодна,
Весела и грустна,
Вечной тайны струна,
Я раскрасила быль небывальщиной,
Расплескала в напеве безумцевом…
Для чего я припомнила Кунцево?
И при чем здесь Смоленщина с Брянщиной?…
Звездная пыль,
Разметала не ты ль
Растревоженный стиль?
Подкалужская быль:
Жили с радостью, встретились весело,
Повстречавшись, расстались по-дружески…
Ты прости, соловей подкалужеский,
Это я к своей памяти ездила.
Песня вперёд
Зазвенит и замрёт,
Да и кто разберёт…
Знать, настанет черёд
Новой жизни — во славу содружия
По земле да по небу высокому,
Да по Волхву, по Днепру широкому
Разнесётся напев Подкалужия:
«Пить хорошо,
Да гулять хорошо!
А картошку копать…»
19 июня — 8 июля 2002 года

Стеклоград

I.
Страшно жить. Но страшнее жизни
То расплавленное сознание,
Что оставит в залог
Несколько строк,
И голос выльется в заклинание,
Так беспомощен в укоризне.

Страшен мир, но страшней заветов
Тех расплавленные условности,
Кто смиряет свой шаг,
Следуя в такт
Размагниченной невесомости
В вечной тени ищущих света.

Страшен мрак. Но страшнее смерти
Голоса в расплавленном шёпоте.
Великан Стеклоград
Сонмы утрат
Скроет в мареве чёрной копоти,
В вечном, страшно-пустом конверте.

Город, где стронций,
Стёкла и солнце
С воздухом слиты,
Встал монолитом
Уразуметь
Смерть.

II.
Пробил час. Ты лучом распята
В этой душной стеклянной кузнице,
Где твой разум горит.
Всё — ангидрит!
И нет спасения нравственной узнице
Города. Видишь, пришла расплата.

Прочь огонь! Вы, жрецы металла,
Не поймёте забытой истины,
Что её не спасти.
В вашем пути
Ей достоинства все немыслимы
И чудовищны пьедесталы.

Вас связали с её судьбою
Звуков медные потрясения.
Так узнайте исход:
Страшен восход,
Гром вольётся в дожди осенние…
Ей свободы не быть рабою.

Жёсткого слова
Выдох суровый.
Даже на грани,
Ей между вами.
Звёзд и планет
Нет.

III.
Помнишь вопли, проклятья, пени…
Ты задумалась на мгновение:
«Да ведь в этом огне
Выпало мне
Лишь только жить. Так удвою рвение,
Может, к правде найду ступени.

И пускай не найти дороги.
В этом зелии алхимическом
Я расплавлю полёт,
Пламенный лёд
Разделяя легко ритмическим
Строем, путь озаряя многим…

Не себе. Понимая цену,
Не надеясь на понимание,
В чьё-то сердце волью
Жизни струю,
Мелодическое внимание
Развивая в немую сцену.

В каменных сводах
Стихнет свобода
Порабощенья.
Знаю, прощенья
Тонкий хрусталь —
Сталь.»

IV.
Ты забыла, бросая слово,
Пусть в металл перешла бессонница,
Но торжественный смрад
Льёт Стеклоград,
Не позволяя другим опомниться
За узорами звона злого.

Застывать на небесной трассе,
Вечно скорость предельной требуя…
Ты оставила стыд.
Байкер летит.
Стон железа. Тоска свирепая
Примыканье к запретной расе

Полутьмы искушённых братий
(Он молчит, он обманут зрением)…
Ты его напои
Зельем своим,
Ускоряя процесс горения,
Все отдай, не боясь проклятий,

Вкрадчивым взглядом,
Медленным ядом
Брось на ладони.
Только не помни,
Чем твой металл
Стал.

V.
«Кем ты стал перед этим словом,
В вечность страха летя дыханием?
И за этот предел,
Что ты хотел,
И только встретил с благоуханием
Воли ветра в строю суровом?»

«Кто я? Ночь без глотка рассвета,
Мысль на крыльях огня железного…
Холодея во лжи,
Праздную жизнь,
Прожигаю, как бесполезного
Мира крик, что не даст ответа.»

«Что ж, возьми. Но огонь священный,
Вечный холод родня в созвучии
И с гармонией слит
Каменных плит,
Жертвы требует. В этом случае:
Не простившей и не прощённой,

Вместо молений
Встав на колени,
Помни спасенье
Без воскресенья,
Встрече преград
Рад.»

VI.
Стеклоград… Он сверкал по нервам
Звоном струн. Растворяя здания
В раззолоченный сплин,
Встал исполин.
И как насмешкой над мирозданием
Разметался в раскате первом…

Твой металл, заглушая стоны,
Не встречая сопротивления,
Он в сознанье вносил
Множество сил,
Разделяя без сожаления
Зазвеневшие полутоны.

Ты молчишь, полусонный ангел
Полутьмы? Ты для них потеряна.
Всеобъемлющий смех,
Огненный снег
Растревожить в крови растерянно
Не пытайся в высоком ранге:

Что не допела,
Идолом белым,
Прямо и строго
Встав на дорогу,
Не разбирай —
Рай!

VII.
Решено. Ты спокойно встала
На краю, размеряя искоса,
Чтоб с небес высоты
Рухнула ты
И не познала железа привкуса.
Безучастия, с пьедестала

Ты шагнула, на перепутии
Застывая… Но ветер выжженный
У тебя за спиной
Темой стальной,
Словно крылья, застыл, униженный…
И тебе — только боги — судьи.

Звон. Жрецы. Ты от них… Но поздно.
Выступ. Камень. Стрелой заточенный
Ритуальный кинжал.
Смех задрожал…
Возглас вылился, отороченный
Кровью… Дальше — лишь небо… Звёзды…

Байкера тенью,
Как приведенье,
В воздухе душном
Тихо, бездушно
В сердце проник
Миг.

VIII.
Вечный сон. Ты чужда отныне
Всем ветрам, что казались встречными.
И теперь Стеклоград
Может быть рад,
Не сожалея словами вечными,
Что твоё позабыто имя.

Расступившись, тебя укутал
В легкий дым, и хранит, как равную,
У себя на груди.
Звон впереди.
Звон вокруг… Охраняя главное,
Вылил вечность в одну минуту.

Будто стали единым целым,
Стеклоградским твои стремления…
Бесконечный финал:
Твой арсенал
То рассыплется в отдалении,
То расслышится под прицелом,

Вкрадчиво смутным
Ежеминутно.
Но не прощает.
Лишь возвещает
Гулкая медь
Смерть.

***
Спи — в Стеклограде никто не любит.
Спи — в киоте холодных окон.
Спи — в слезах лишь счастливы люди.
Спи — этой жизни суров закон.

Сон — последняя дань Стеклограда.
Сон — легок и невесом.
Сон — единственная награда.
Сон — всепрощающий вечный сон.
19 июня — 21 июля 2002

Напротив

Сядь напротив, не прикасаясь,
Тихо задумчивым, глаза — чуть вдаль.
Чувствуешь, выреза гладь косая
Робко застыла. Горный хрусталь:
В груди, в глазах, в волосах, за гранью
Речей, в ресниц полусонном тумане,
В таинственном самообмане
Шороха чуждого… Всё — слова!

Так дай мне услышать музыку нервов
Сквозь сложно литые души деления,
Не забывая сопротивления,
Все довести до нуля.
Жар заберёт земля —
И без отдачи… Так встань же первым,
Вздох сожаленья заметь едва.

Я ангелом стану твоим хранителем,
Отчёт отдавая себе самой.
Все два на десять в минус седьмой
Ньютона секундного… Пусть сомнительна
Каждая новая грань примера…
А, впрочем, всему есть мера.
Январь 2002

***

Колеблются чаши весов
У белой гранитной плиты.
Покинь же обитель отцов,
Где горя не чувствовал ты,
Где знать не хотел ты потерь,
Где радости струи текли,
Где скучно и душно теперь,
Где жалость забыть помогли,
Где счастье увидев тайком
В завьюженном зеркале дней,
Познал ты вселенной закон
И в гордость поверил сильней.
2002 год

Это финал

Выключен свет.
В комнате душно.
Жалости нет,
Да и не нужно.
Собственный ад
Нынче награда.

Пыльно в комнате, пыльно в душе.
И я тебя не увижу уже.
Нервы на спад,
Значит, так надо.

Это финал.
Раскрою форточку, гляну вниз.
Это финал.
Молчание – знак согласия. Последний каприз:
Просто шагнуть на крышу соседнего дома.
Тебе ещё не знакома
Жизнь.

Не доказать
Как аксиому,
В трубке опять
Так невесомы
Те же слова —
Я им не рада.

Может, свершится, что суждено,
Но, к сожаленью, заклинит окно.
Значит, права…
Какая досада.

Это финал.
Раскрою форточку, гляну вниз.
Это финал.
Молчание – знак согласия. Последний каприз:
Просто взлететь на крышу соседнего дома.
Тебе ещё не знакома
Жизнь.

Я всё знаю давно.
Мне уже всё равно.
И почти что смешно.
Но не надо.
Это финал.

2002 год

Успокойся

Успокойся, дай мне руку,
Молча выслушай, прошу.
Жить по жесту или звуку
Невозможно. Расскажу,
Как, шутя, разбила сердце,
Как, смеясь, свела с ума.
Всё смешалось: юность, детство…
Виновата я сама.
Но разбей же фарс холодный
Цепенеющих небес.
За тобой пойду свободной
Со стихами или без.

2002 год

Иллюзия

Закрою глаза, и звон стекла.
Открою окно, и ты войдешь.
И звёзды укроют
Ночного героя.
Тише!
Забуду сказать, что не смогла.
Отнюдь не смешно… И, кажется, дождь
За всех нас поплачет.
А много ли значит?
Слышишь,
Мне уже всё равно,
Коль со мной заодно…
Смешно.

2002 год

Немного о бессмертии

Проснись, я пришла. Ты звал меня, помнится,
Воскресным вечером… Ах, нет, вчера.
Простить не смогла. Пришла познакомиться.
Бояться нечего. Пора, пора.
Ступай же скорей за мною в безмолвие.
Ты просишь помощи, забудь о ней.
Ведь в этой игре Я ставлю условия.
Лишь тени полночи вокруг тесней.
Проснись же, я здесь. Навеки мы связаны.
Планеты, созвездия застыть спешат.
Во веки и днесь гореть мы обязаны.
Почетно бессмертие. Терпи, душа.

2002 год

Lady Ferrum

Зябкину А.Ю.
Полуночной гостьей войду в твой дом,
И пускай не подашь руки,
Сброшу туфли в углу, осмотрюсь кругом,
Голос вкрадчив, шаги легки…
Взгляд спокоен, его поднимая вверх,
По периметру круга три
Обойду. А раз мертва я для всех —
Так закрой глаза, не смотри.
На груди сильней непокорный шёлк
Тонкой брошью стяну. Молчи!
Видишь, я молчу. Знаешь, хорошо
Будет всё, лишь не жги свечи!
Я еще жива для себя самой,
Я и не начинала жить!
Поменяемся, хочешь? Своей зимой
Твои веки могу смежить…
Но боишься: мой голос звучит во тьме,
И металлом застыл в глазах
Леденящий, стальной, нереальный смех.
Или веришь еще в чудеса?
«Lady Ferrum!» — окликнешь, может быть, ты…
Застывая на миг в окне,
Обернусь. Ты почувствуешь вкус пустоты.
Все черты, что не знал во мне,
Ты, бесспорно, прочтешь из моих стихов.
Только лучше мне их забрать.
Подоконник разбрызгает стук каблуков…
В этот вздор прекращай играть:
Человек не зверь, и инстинкты в нём
Не должны доминантой быть!
Но кому кричу?! Всё забудешь днём.
Только мне теперь — не забыть.
«Ferrum, ты ли?» Насмешка… Но пробил час:
Я спокойно шагну в окно.
Но ведь ты не жив! Да и кто из нас
Жить достоин? Не суждено…
С предрассветной мглой исчезаю прочь,
На прощанье не сжав руки.
Всё, что было, — правда, свидетель — ночь.
Только не были мы близки.
2002 год

© 2014-2017 ~ Анастасия & Малевич ~ ·